Вчера я видела тебя в роли Заи с какой-то дешевкой… У тебя была помада на воротничке, от тебя пахло ее духами. И теперь ты говоришь о любви.

Муж облизывает пересохшие губы:

— Вчера я дал слабину. Впервые за столько месяцев испытал чувство, когда сделал многое, и не там. Не так… Я верил, что наладив свою жизнь, разобравшись со всем проблемами, стану лучше и обязательно тебя верну, добьюсь. И тут мне в фейс твое красивое фото с другим мужчиной. Я, б…ь, просто потерял надежду. Все сгорело. Пить отправился. Ко мне подсела одна… Терлась, на выпивку напросилась, липла как только можно, на коленях терлась, приглашала продолжить… У меня не было с ней ничего. Ничего не было.

— Только потому что ты меня увидел! А если бы не увидел?!

— У меня даже не встал. Я как будто мертвый был изнутри в тот момент. Просто мутный и мертвый. И все обрыдло. Клянусь, не трахался я с ней. А ее словечки и поведение — такие дешевки всегда себя так ведут, вешаются… Ань.

— У тебя все удобно и легко получается объяснить.

— Я не виню никого. Только себя. Блин, даже в том, что мне на дне рождении Толика химии какой-то в пойло подсыпали, и в постель буквально втолкнули шлюху, которая назвалась тобой и… Себя виню, Ань. Только себя. Но если ты дашь мне шанс… Нам… Нашей семье. Как мне еще доказать своим намерения? Слова не помогут. Только дела. Дай мне возможность сделать тебя счастливой!

— Мне до сих неприятно думать, вспоминать эти моменты. В груди уже не колет так сильно, но все еще ноет. Я… не скоро смогу забыть. И, если честно, не уверена, что получится. Я так сильно тебя любила, Артем.

Мы замираем. Он дышит тяжело, едва слышно, я вытираю тихие слезы."

"Слишком много обмана между нами встало. Море недомолвок… И чужие руки, которые поднимали ил со дна, усердно мутили воды.

С благими намерениями.

Я начинаю думать, что нет зверя страшнее благих намерений.

— Ты — отец этого малыша. Я не стану препятствовать, если ты захочешь принимать участие в его жизни.

— Захочу ли я?! Буду! Ань, буду… Даже не сомневайся!

— Но во всем остальном… пусть будет по-прежнему, — говорю через силу.

Поднимаю взгляд, и у Артема такие глаза, будто небо в очередной раз упало ему на голову и разбилось.

— Я понимаю, — выдавливает. — Мне сложно принять, но я понимаю.

Он трет грудную клетку, словно ему больно. Мне тоже было больно, и я отказываюсь вот так с разбегу бросаться снова в отношения с ним не из мести, а просто потому что хочу быть уверенной в своем мужчине. Увы, за прошедший год, от этой уверенности мало чего осталось.

— Но я буду тебя навещать.

— Хорошо.

— И ты не запретишь мне говорить, что я тебя люблю.

Упрямый. Настойчивый…

— Артем.

— Что?

Я отбрасываю в сторону тонкое одеяло и опускаю руку на живот.

— Сын толкается.