Отсюда мне был виден только локоть человека, сидящего неподвижно, смотрящего через полуопущенную штору на океан. Он меня не услышал. На цыпочках я прокрался к нему вдоль стены, все время готовый выстрелить.

Теперь я смог увидеть его полностью. На коленях у него лежала коробка — забавная маленькая коробка с двумя крошечными красными визирами. А пальцами он сжимал палочку не больше сигареты, на конце которой находилась кнопка. Большой палец его руки был совсем близок к ней.

Я согнул левую руку и поднял ее до уровня лица, потом положил на сгиб мой сорок пятый и старательно прицелился в эту чужую руку, очень старательно. Потом тихо позвал:

Никакой реакции. Никакого движения. Сделал один шаг вперед. Если он пошевелит хотя бы пальцем, хоть на миллиметр, я прострелю ему руку. Я не смогу промахнуться.

Пот стекал по моему лбу. Снаружи люди, жизнь, а здесь — уничтожение.

Теперь я стоял прямо перед ним, возвышался над ним. Я видел его широко раскрытые глаза и странную улыбку, будто он присутствовал при восхитительном спектакле, самом лучшем из всех, какие когда-либо видел. И тут все понял — он был мертв.

Рядом с ним лежал шприц с иголкой, воткнутый в подушку. На столе около радио валялись три пустые капсулы, ложка с погнутой ручкой, огарок свечи на блюдце.

Да, Луи Агрунски принял решение. Он дошел до финала. Готовый перейти к преступлению, к уничтожению мира, он принял увеличенную дозу. Очень сильную дозу, слишком большую, и... отправился в вечную темноту.

Я не дотрагивался ни до чего — это дело экспертов. Я оставил труп в том положении, в каком застал его, и убрал оружие.

Внезапно ноги мои сделались ватными. Мне смертельно захотелось завыть от облегчения. Это продолжалось секунды.

Потом я посмотрел на часы.

Боже мой! Рондина ждет звонка!

На маленьком столике стоял телефон. Он работал. Я вызвал Нью-Йорк.

Через некоторое время услышал голос Рондины:

— Тайгер?.. Наконец-то! Где ты?!

Я чувствовал, что она одновременно и обрадована и испугана.

— Все в порядке. Я его нашел, детка. Ты можешь дышать спокойно! Теперь баста! Теперь мы можем не волноваться долгое время.

— Нет, нет, Тайгер... Послушай, я нашла то письмо, которое Дуг Гамильтон послал самому себе по очень старому адресу. Он знал, что таким образом письмо будет очень долго переадресовываться по всем местам, где он когда-то жил, прежде чем снова вернется к нему. Он его написал и...

— Теперь это не имеет никакого значения, девочка, я тебе уже сказал, что все кончено...

— Тайгер... Это Камилла Хунт!

Самая страшная новость не оглушила бы меня так, как эта. Почти беззвучным голосом я повторил, как эхо:

В ритме пулемета голос Рондины проверещал:

— Просьба Генри Франка принять его на работу в «Белт эл» фактически прикрыла его контакт с Камиллой Хунт.