— Наша мама покончила самоубийством, потому что ей снились такие же сны, — говорит Фертилити. — Самоубийство — наша старая семейная традиция.

Мы с ней по-прежнему кружимся в вальсе, и я говорю себе: по крайней мере у нас есть хоть что-то общее.

— Он знал, что корабль затонет только наполовину. Там прорвался какой-то клапан или что-то такое, но вода не должна была подняться выше машинного отделения и общих залов на нижней палубе, — говорит Фертилити. — Ему это приснилось, и он точно знал, что мы можем остаться на корабле. Целый корабль, на много часов — в нашем полном распоряжении.

Вся эта еда и вино — для нас. А потом нас спасут.

Мы по-прежнему кружимся в вальсе, и я спрашиваю у нее: так он поэтому и покончил с собой?

Мне в ответ — только музыка.

— Ты себе даже не представляешь, как это было красиво — затопленные танцевальные залы с роялями под водой, и вся эта резная фигурная мебель качается на воде, — говорит Фертилити, уткнувшись лицом мне в грудь. — У меня это самое лучшее воспоминание за всю жизнь.

Мы вальсируем мимо каменных изваяний святых чьей-то чужой религии. Для меня же они — никто. Просто камни, которым придали форму величественных фигур.

— Вода была чистая-чистая. Она стекала каскадом по главной лестнице, — говорит Фертилити. — А мы сняли туфли и продолжали танцевать.

Мы по-прежнему кружимся в вальсе, и я спрашиваю у нее: а ей самой снятся такие сны?

— Так, иногда, — отвечает она. — Не слишком часто. Но с каждым годом все чаще и чаще. Гораздо чаще, чем мне бы хотелось.

И я спрашиваю у нее: а ты тоже покончишь с собой по примеру брата?

— Нет, — отвечает Фертилити. Она поднимает голову и улыбается мне.

Мы танцуем — раз, два, три.

— Стреляться я в жизни не стану.

Скорее всего наглотаюсь таблеток.

У меня дома немалый запас антидепрессантов по бесплатным рецептам от федеральных властей: снотворного, успокоительного, регуляторов настроения, ингибиторов МАО — в конфетнице на холодильнике, у аквариума, где рыбка.

Мы танцуем — раз, два, три.

Она снова склоняет голову мне на грудь и говорит:

— Все зависит от того, насколько страшными станут сны.

Именно с того вечера я снова стал отвечать на звонки. Я так возбужден, что мне просто необходимо поехать в центр и что-нибудь стащить. Не для денег, а чтобы снять это свербящее возбуждение.

Это нормально. Мой психолог говорит, что это нормально. Она говорит, что это моя сексуальная разрядка. Это вполне естественно. Находишь, что тебе нужно. Осторожно подкрадываешься. Хватаешь. Присваиваешь себе. Теперь это твое. И когда оно стало твоим, ты его просто выбрасываешь за ненадобностью.

Я и начал-то красть в магазинах, в первую очередь, из-за моего психолога.

Она называла меня хрестоматийным примером клептомании. Она цитировала умные книги по этой проблеме.