Ты рассуждаешь примерно так: может быть, если я буду работать быстрее и лучше, я сумею сдержать наступление хаоса. Но в один прекрасный день ты меняешь во внутреннем дворике лампочку, что прослужила пять лет, то есть весь гарантированный срок службы, и вдруг понимаешь, что ты так и будешь менять эти лампочки всю оставшуюся жизнь — сменишь, может быть, еще десяток, а потом ты умрешь.

Время уходит. Силы тоже уходят. Прежней резвости — как не бывало. Ты потихоньку снижаешь темп.

Потихоньку сдаешь позиции.

В этом году у меня на спине появились волосы, а нос продолжает расти.

Лицо у меня стало такое, что и лицом-то его назвать можно с очень большой натяжкой. Рожа рожей.

Проработав в богатых домах столько лет, я понял, что лучший способ очистить от крови багажник автомобиля — не задавать лишних вопросов.

Лучший способ не потерять хорошую работу — делать то, что тебе говорят.

Воротнички, испачканные в помаде, хорошо отчищаются белым уксусом.

Сложные белковые пятна типа пятен от спермы надо сперва застирать холодной соленой водой, потом — стирать как обычно.

Так сказать, обучение в процессе работы.

Узнаёшь много нового и полезного.

Кстати, хотите — записывайте. Вдруг когда пригодится.

Осколки стекла от разбитых стаканов или выбитых окон в спальне лучше всего собирать куском хлеба.

Если вы сами все знаете, так и скажите.

Так и скажите: мол, плавали — знаем.

Еще на занятиях по домоводству учат, как правильно отвечать на приглашения на свадьбу. Как правильно обращаться в письме к Папе Римскому. Гравировать монограммы на серебре. В школе в церковной общине Истинной Веры нас учат, что мир — это такой элегантный маленький театр для демонстрации хороших манер, где ты — режиссер.

Учителя расписывают нам обеды и званые ужины, где все приглашенные знают, как правильно есть омаров.

А потом выясняется, что не тут-то было.

Потом выясняется, что тебе ничего не светит, кроме как увязнуть в ежедневной рутине, выполняя одну и ту же работу — день за днем.

Надо почистить камин.

Надо постричь газон.

Перевернуть все бутылки в винном погребе.

Снова постричь газон.

Вычистить все серебро.

Повторить все сначала.

И все же, хотя бы раз в жизни, мне хотелось бы доказать, что я что-то могу.

Что я могу не только прикидываться, будто я ничего не вижу и не понимаю. Мир может стать лучше, значительно лучше. Всего-то и нужно, что просто спросить.

Нет, правда давайте. Спросите меня.

Омары в кастрюле выглядят уже вполне мертвыми, так что я достаю одного. Я говорю телефону: сперва отламываем две передние клешни.

Остальных четырех омаров я потом уберу в холодильник — на них хозяева будут тренироваться. Я говорю телефону: вы лучше записывайте.

Я разламываю клешни и ем мясо, что было внутри.