Ну-ка скажи, ты знаешь, кто такой Альберт Сергеевич Вознесенский?

Я еще раз окинула взглядом афиши, на которых везде большими буквами была указана фамилия Берти, и торжественно объявила:

– Великий театральный режиссер.

Пряхова, успевшая включить стоявший на подоконнике электрочайник, бросилась ко мне:

– Дай обниму тебя! Все правильно. Великий! Гениальный!! Самый лучший!!! Нет и не было ему равных. Мой муж был уникальным человеком, такие рождаются раз в тысячелетие. Русский Леонардо да Винчи! Вот с кем можно сравнить Берти. Садись, детонька, поудобнее.

Я опустилась на стул.

– Вы супруга Вознесенского? Пожалуйста, не подумайте, что я сомневаюсь в ваших словах, но вроде Альберт Сергеевич… э… не ходил в загс.

– Мы прожили вместе много лет. И талант мужа не иссякал! – заявила старушка, не ответив впрямую на вопрос.

– Господин Вознесенский ушел из жизни в преклонном возрасте.

– Ему было всего сто четыре года, – перебила меня Наина Федоровна. – Мог бы еще жить, но из-за тех проклятых детей у Берти инсульт случился. Мерзкие щенки! Альберт Сергеевич так и не восстановился, а в последние годы был сильно болен.

Я после кончины мужа здорово сдала, хотя заметь, сейчас прекрасно себя чувствую, ни малейших признаков маразма у меня нет. Погляди на меня – и не слушай врачей-тупиц!

Один профессор в год кончины Берти пугать меня принялся: «Наина, у вас высокий холестерин, давление. Сядьте на диету, побольше ходите, не ешьте сладкого, не пейте спиртное». Я на его советы рукой махнула. Зачем мне до ста лет скрипеть, если никаких радостей не будет? И где теперь тот доктор? Давно на кладбище. А я перед тобой, тортом вкусным лакомлюсь и вино чудесное вкушаю.

Мораль: что доктору хорошо, то пациенту смерть. А ведь я не так уж и молода была, когда с Берти познакомилась, просто выглядела юной. Ох и славное ты винцо принесла! Прямо душа радуется!

– Вы актриса? – уточнила я.

Наина Федоровна отпила из бокала.

– Упаси бог, нет! Несчастные они люди, артисты. Глупые, зависимые, суетные, своих мыслей не имеют. Берти любил повторять: «Лицедеи – пластилин, я из них что угодно слеплю. Ум фигуркам без надобности, а вот эмоций должно быть через край». Я пришла в его театр наниматься костюмершей, уж очень с раннего детства на спектакли ходить любила, вот и подумала: если за кулисами работу отыщу, насмотрюсь пьес.

О Вознесенском, конечно, слышала, о нем Москва гудела, но ни одной постановки Альберта Сергеевича не видела. Билетов простым людям было не достать…

Пряхова на мгновение замолчала и привычным жестом поправила на запястье золотой, явно очень дорогой старинный браслет в виде ажурного наручника. Потом еще раз пригубила вина из хрустального фужера и предалась воспоминаниям.