Он решил добраться до донских степей вместе со своей частью, а уж там, тайком покинув эшелон, идти разыскивать родню. Так бы всё и было, если бы в теплушку не вскочил этот кишинёвец с Симкой в охапке. Что ж… Даже лучше получилось. Хоть не успела дура-сестрица жизнь себе разломать. Ничего… В себя придёт, опамятуется – ещё спасибо скажет.

Но вот чего Семён в самом деле не ждал – того, что Меришка окажется здесь. Бабка сказала: «Она тебя дожидалась». Его? Сеньку? Обычного безграмотного парня, которых в любом таборе пруд пруди? Он не мечтал об этом. Даже думать о таком себе не давал.

Со снами, конечно, ничего не поделать было… Но они, к счастью, снились редко.

…Но если Меришка ждала его, то почему, едва увидев, кинулась прочь?

Месяц вошёл в облако. Серебристый туман на холмах потускнел, из степи длинными клиньями потянулись тени, река потухла. Семён приподнял голову. Он знал: Меришка там, в глубине шатра, откуда доносится негромкий шёпот. Сидит там с Симкой, сидит с самого вечера, не вышла даже к костру поужинать… Чёрт их разберёт, это бабьё, сами не знают, чего хотят… Вот какого лешего она там приросла?! Сенька снова лёг навзничь, вытянулся, окунув лицо в холодную, мокрую от росы траву.

Сердце стучало, как ошалевшие часы, кровь билась в виски. Что толку врать самому себе… разве не о ней он думал весь этот проклятый год? Сколько раз Семён видел во сне, как Меришка сидит возле палатки в рваной юбке, скрестив по-цыгански ноги, сколько раз, просыпаясь, чертыхался, гнал от себя эти мечты… Разве не затем он ушёл из табора, чтобы больше никогда не видеть её – не видеть, как она уйдёт к своим, уйдёт навсегда, потому что здесь она всем чужая… Но чужая ли? Полтора года в таборе – и совсем стала цыганка. Парни сватают её, говорят, хорошая добисарка, красавица, плясунья… никому не дала согласия. Ждала его? Так вот он, здесь! Валяется, как последний дурак, у костра, когда давно пора спать, прислушивается к её шёпоту в палатке. Что она, чёрт возьми, делает там с Симкой?! Сколько можно чесать языками?! Семён мрачно засопел, перевернулся на спину и закрыл глаза, собираясь заснуть – назло проклятой девке – любой ценой.

– Боже мой, да как же это? Как это можно?.. – горестно прошептала Мери, вновь и вновь ощупывая састэра на Симкиных ногах, словно от её прикосновений тяжёлое кованое железо могло исчезнуть.

Путы были замкнуты через колесо телеги, которую на ночь закатили под шатёр. – Да зачем же они так с тобой?..

Симка не отвечала подруге: она горько, безутешно плакала, уткнувшись растрёпанной головой в колени.

– Всё… равно… всё… равно… он… за… мной… вернётся… Я… знаю… знаю…

– Конечно, вернётся… Конечно, придёт, Симочка, куда же он денется… – шептала Мери, у которой от острой жалости сжималось сердце.