– Э, морэ, а кого это ты поперёк седла привёз? Жену, что ли? – неожиданно спросил со смехом кто-то из молодых цыган, и только сейчас Семён вспомнил о Симке.

– Не жену… Бабушка, да ради бога ж!.. – Он бережно, но настойчиво оторвал от себя руки бабки и вернулся к вороному. Снял Симку с седла, поставил на ноги… И в таборе мгновенно стало тихо: смолкли даже галдящие дети.

– Симка?.. Наша?.. – недоверчиво переспросил дед Илья, глядя на убитое, всё в дорожках высохших слёз лицо внучки. – Да… Где ты её взял-то? Она ж с тем бандитом пять дён назад убежала! Наши вдогон гнали не догнали, чтоб он подох! Ты где её встретил? Он что, её пробил и взять не захотел?!

При последних словах в голосе старого цыгана послышался такой явный ужас, что Семён поспешил ответить:

– Она целая, дед, чистая! Не успели они с ним…

Дед закрыл глаза, глубоко, с нескрываемым облегчением вздохнул.

Цыгане помалкивали, поглядывая то на старика, то на Семёна, то на неподвижную, как столб, Симку. Бабка Настя молча, тревожно смотрела на мужа. Затем, повернувшись к внуку, тихо спросила:

– А ты как думаешь – почему? – искоса взглянув на сестру, усмехнулся тот.

 – Я с ней насилу справился – так к тому кишинёвцу рвалась! Два раза по дороге чуть не сбежала! Плевалась во все стороны, как пулемёт!

По тёмному, красивому лицу старухи пробежала тень, но она ничего не сказала. Семён, не глядя на неё, устало спросил у деда:

Старик молча кивнул на палатку. Семён зашёл в неё, тут же вернулся с железными лошадиными путами, опустился на колени возле застывшей Симки и привычными движениями замкнул оковы на её ногах. Симка смотрела в темнеющее небо. Её потрескавшиеся губы что-то беззвучно шептали. Ключи Семён сунул деду, прошёл мимо толпы родственников и повалился на траву у костра.

– Эй! Куда! А поесть?! А подушку?! А… – всполошилась бабка.

– Опосля… – едва сумел выговорить он. – Вороного напоите… – и заснул – как провалился.

Спал Семён, как ему показалось, долго и даже начал видеть сон. Старый свой сон, который приходил к нему множество раз, принося с собой и радость, и горечь: Меришка… Дочка грузинского князя, которая, осиротев, прибилась к табору… которую он год назад позвал замуж.

Сон всегда был один и тот же: Меришка в потрёпанной юбке, в кофте с продранными локтями сидела у костра и вполголоса пела, глядя в огонь.

Но сейчас она смотрела не на угли, а прямо на него, Сеньку, своими чёрными большими глазами, которые были полны слёз и странной горечи. «Что с ней, почему так смотрит?..» – озадаченно подумал Семён… И вдруг как-то разом понял, что уже не спит, что над табором спустилась ночь, в сиреневом небе висят звёзды, рогатый месяц пробирается между ними… а возле тлеющих углей сидит Меришка.

– Это ты? Девочка, это ты? – хриплым спросонья голосом спросил Семён.