Воспоминание о темном пятне, просвечивающем сквозь промокшие панталоны, постоянно преследовало его.

Калеб внезапно понял, что, если бы он остался чуть дольше в полутемном шалаше наедине с Виллоу, он потребовал бы от нее чего-то большего, чем те бесполезные сведения, которые исходили из ее уст. Несколько минут назад она могла бы подарить ему поцелуй, о котором он так мечтал, и кое-что еще в придачу. Но не сейчас. Сейчас она была напугана. В эту минуту ей нужен был возлюбленный, который рассказывал бы ей сказочки о любви.

Калеб знал, что винить за случившееся он должен одного себя.

Он позволил разгореться желанию и, в конечном итоге, перестал быть хозяином своего тела. Это было глупо. Рено соблазнял девчонок не суровыми словами: расшнуровывая им корсаж и лишая их главного богатства, он нашептывал им побасенки о любви. Именно по этому тосковала Виллоу — по сладеньким сказочкам и по лощеным джентльменским манерам.

И если Калеб хочет обладать Виллоу, ему не следует выплескивать на нее свой гнев. Возможно, в этом случае он сможет обуздать страсть, которая сжигает его.

Негромко чертыхнувшись, он схватил шляпу и ружье и покинул убежище.

Виллоу тяжело вздохнула, недоумевая, почему разговор о замужестве и Метью Моране постоянно выводил Калеба из равновесия.

— Я хочу кое-что осмотреть, — донесся снаружи голос Калеба. — Вернусь через несколько часов. Не разводите костер.

— Хорошо, — ответила Виллоу.

Она ждала, прислушиваясь к окружающим звукам, едва осмеливаясь дышать при воспоминании о свирепых нотках в голосе Калеба. Но она слышала лишь шум ветра, который временами налетал словно для того, чтобы сообщить об окончании бури. Когда Виллоу рискнула выйти из шалаша, она обнаружила, что поблизости никого нет, а солнце изливает на землю золотое тепло.

Облака редели и рассеивались, открывая побелевшие от снега вершины.

— Калеб был прав, — сказала громко Виллоу, надеясь, что звуки ее собственного голоса взбодрят ее и развеют чувство одиночества. — Значит, Калеб всегда прав? Вот поэтому я и наняла его.

Дрожь пробежала по телу Виллоу, когда она вспомнила, как сурово расспрашивал ее Калеб о Метью. Похоже, сам факт существования брата почему-то задевал его.

— Не брата, а мужа, — быстро поправила себя Виллоу.

 — Моего мужа. Я должна постоянно помнить об этом. Метью — мой муж, а не брат.

Ей вспомнился взгляд Калеба, когда он следил за тем, как она слизывает мед с пальцев, его хриплый голос, когда он спросил, не собирается ли она поцеловать его раны, чтобы облегчить боль. И Виллоу была близка к тому, чтобы поддаться искушению, очень близка, и он это видел. Он желал ее, ее влекло к нему, а он думал, что она замужем.

Она залилась густым румянцем, когда поняла, что он может думать о ней в лучшем случае и что — в худшем.