Максим мысленно перенесся в ту новогоднюю ночь, когда после ухода Кости он побежал вытаскивать Марию из больничного морга. Идея объявить ее мертвой пришла ему в голову в ту секунду, когда она заговорила о своей скорой смерти. Нестеров моментально сообразил, куда он сможет спрятать Марию и где ее гарантированно никто из людей Кавалерьянца искать не станет. Он наскоро написал в истории болезни посмертный эпикриз, сам уложил женщину на каталку, закрыв простыней с головой, как положено, и даже укрепил бирку на ногу – чтобы у Арины, помогавшей ему везти каталку в морг, не возникло подозрений.

– Мы ее сразу в секционную положим, хочу вскрыть по свежему – не пойму, отчего такое могло произойти, – объяснил он медсестре, закатывая каталку в просторный секционный зал.

Арина только плечами пожала – доктор сегодня явно чудил, но вдаваться в подробности девушка не стала – в отделении ждал накрытый к праздничному ужину стол, а тяжелых больных больше не было…

Когда Нестеров вбежал в морг, Мария по-прежнему лежала на каталке между двух секционных столов и спала. Максим затормошил ее, задышал жарко в лицо:

– Маша… Машенька, все закончилось… Все закончилось, моя девочка…

– Не зови меня так… – прошептала она чуть слышно, и Максим согласно закивал:

– Да, конечно, как скажешь… Все, едем отсюда. Ты испугалась?

– Нет, – равнодушно бросила она. – После смерти Германа мне уже ничего не страшно. Костя застрелил его на моих глазах… Это была наша вторая встреча – вторая – и последняя. Он так и остался для меня буквами на мониторе ноутбука. Я не успела ничего сказать ему…

Нестеров потряс головой, отгоняя печальные воспоминания, и открыл книгу.

Мария с юности любила сложные автографы…

Она вышла из подъезда, поежилась, привычным жестом набросила капюшон на рыжие волосы – шел дождь. Поправив на плече ремень огромной сумки, быстрым шагом направилась по выложенной брусчаткой дорожке к выходу из двора.

Сейчас остановится на углу, поднимет руку, останавливая такси – опаздывает, до метро еще добежать нужно.

Марго, вытирая тарелку, смотрела в окно и прокручивала все действия, совершаемые подругой, как кинопленку. Практически всегда одно и то же, разве что такси сегодня в новинку, обычно Мэри не опаздывает.

И тут Марго увидела его. Он стоял у стены дома напротив, курил, подняв воротник черной кожаной куртки, и наблюдал за Мэри.

Марго могла поклясться, что именно Мэри являлась объектом наблюдения – едва она села в такси, как мужчина, бросив окурок в кучу сметенных дворником листьев, тут же оказался у припаркованного мотоцикла, надел шлем и рванул в том же направлении.

Сердце нехорошо забилось. Интересно, сама Мэри почувствовала это или нет?

Марго волновалась сильнее с каждой минутой, даже сама не понимая, почему.