Одним мощным ударом я отрубил ей голову, она отлетела и стукнулась о крышку люка. Несколько жутких мгновений ее тело билось в чудовищных судорогах.

Я подошел к голове и взвыл от горя, ведь на меня смотрело лицо бедной Агнес, такое же милое, каким было при жизни. Или так мне казалось.

Все это время баркас плыл вслепую, никем не управляемый, и вдруг раздался громкий треск: он налетел на камни. Меня сбило с ног, я упал и ударился головой. Последнее, что я помню до того, как провалился в беспамятство, – катящаяся мимо голова Агнес.

Очнувшись, я обнаружил, что нахожусь на другом судне, больше нашего баркаса. Сначала я подумал, не тот ли это пресловутый Черный корабль, про который я столько слышал от моряков, но вскоре я в этом разуверился. Все на борту отнеслись ко мне с добротой и приязнью. Это был не корабль мертвых. Я выжил.

Я мог рассказать только, что потерял отца и двоих братьев. Кто бы поверил, расскажи я, как все было на самом деле? Очевидно, мой баркас затонул до того, как пришла подмога, а вместе с ним скрылись под водой и останки того существа. Все согласились, что я выжил чудом.

Я стал сомневаться в увиденном. Может, это была нечистая сила, думал я. Или я сошел с ума? Если бы я попытался рассказать о произошедшем дома, все бы наверняка сочли меня безумным. Нет, я решил, что расскажу только о кораблекрушении и о том, как счастливо спасся.

Никакого счастья я, однако, не испытывал. Джентльмен Кэтрин прогневил своего богатого отца тем, что ухаживал за дочерью трактирщика, и больше не виделся с ней. Я утешил ее как друг, но вскоре наша дружба стала чем-то большим. Кэтрин помогла моей душе успокоиться. А ту боль, что не могла унять она, унимало бренди. Тогда-то я и стал пить.

Кэтрин была моей первой любовью, и я несказанно радовался, когда она согласилась стать моей женой. Если она и замечала, что я пью, то ничего не говорила. Думаю, она надеялась излечить меня от грусти, и если бы это и было под силу какой-либо женщине, то только ей. Но безумие уже укоренилось во мне. Мое будущее было предопределено. Как бы мне хотелось, чтобы все сложилось по-другому.

Мы с Кэти глядели на отца, и он снова опустил голову. Когда он вновь посмотрел на нас, я понял, что от него не укрылось отстраненное выражение моего лица.

– Что же, Итан, ты меня не простишь? – спросил он.

– Мне жаль, что тебе выпала такая участь, отец, – сказал я. – И мне жаль Агнес и твоего отца и братьев, жаль, что они умерли такой ужасной смертью…

– Но мне не понять, какое отношение это имеет к тому, что ты убил нас, своих детей.

– Я повредился рассудком, Итан. Я не ведал, что творю. – Отец зажмурился и печально покачал головой. Но мне было его не жаль.

– А ты, Кэти? – спросил он, снова открыв глаза.

Кэти отвернулась и не ответила.

– Позвольте мне остаться, – сказал он.