– Как я и сказал, он был слаб.

– Это грустная история, мисс. Не будем больше об этом.

– Как ее звали? – спросила Кэти. – Вашу возлюбленную?

– Мистер Теккерей не хочет больше об этом говорить, – резко сказал я, не веря ни единому его слову и нисколько не сомневаясь, что он попросту играет на чувствах моей жалостливой сестры.

– Кэтрин, – сказал Теккерей, не обращая на меня внимания. – Но все звали ее Кэти.

– О… – начала было сестра, сконфузившись.

– Мистер Теккерей шутит, Кэти, – сказал я, всем своим видом показывая, что нахожу такое поведение по отношению к моей сестре недопустимым.

– Уверяю, что не шучу, – сказал Теккерей. – Ее звали Кэти, клянусь.

– Я не знаю, чего стоят ваши «клятвы», Теккерей, – сказал я. – Если вас действительно так зовут.

Я вскинул бровь и поморщился от того, с каким нажимом Теккерей произнес слово «обычных», но решил оставить замечания при себе.

– Уверена, вы никого не оскорбили, – сказала Кэти и нахмурилась, посмотрев на меня. – И если кому здесь и недостает учтивости, то моему брату.

Я без обиняков ответил, что она ко мне несправедлива, и вскоре мы вступили в ожесточенную перепалку, знакомую в этом мире всем, у кого есть братья или сестры. Едва мы начали пикировку, как наш гость прервал нас, постучав ладонью по столу.

– Итан, мисс Кэти! Мне не хочется быть причиной ссор. Довольно ругаться.

Кэти задрала нос, надменно вздернула бровь и отвернулась. На это я хмыкнул и пожал плечами. Теккерей сиял: за все время, проведенное в нашем обществе, он еще ни разу не выглядел таким довольным. Меня изрядно возмутило, как он радовался нашей с Кэти размолвке, пусть и короткой.

– Давайте же забудем эту ссору и продолжим. Кто хочет послушать еще одну историю? – спросил он, потирая руки.

– Пожалуйста, расскажите ее, – сказала Кэти, постепенно опуская нос и бровь. – О чем она?

– Что ж, слыхали ли вы о гравировках на кости?

– Конечно, – ответил я, желая разуверить его в том, что мы всего лишь невежественные дети, – убеждение, в котором он, кажется, укрепился. – Вы имеете в виду декоративную резьбу на зубах кашалота и прочем.

– Да, – сказал Теккерей, кивая и наклоняясь вперед. – Совершенно верно. И моя следующая история как раз о таком предмете.

Эдвард Солтер возвращался к своему кораблю, стоящему в гавани Александрии. Он оторвался от товарищей по команде, которые были старше него, и, пока он в восхищении наслаждался экзотическими видами и звуками города, уже стемнело, и в одиночестве ему стало не по себе.

Шагая по длинному, скудно освещенному причалу и слегка сторонясь теней, Эдвард увидел, что впереди на мостовой кто-то лежит.

Его с детства учили, что при виде человека в беде нельзя пройти мимо – нужно помочь чем можешь, и потому он побежал к лежащему.