Льюис лежал, откинувшись на свернутые в бухту веревки и смеялся какой-то шутке, смысл которой не вполне до него дошел.

Еще никогда он не ощущал себя настолько живым. Казалось, он чувствует, как кровь бежит у него по венам. Встретиться лицом к лицу со смертью и избегнуть ее – вот она, настоящая жизнь, жизнь во всей своей полноте, и Льюис сочувствовал всем этим заурядным сухопутным крысам с их лавочками и рынками. Сочувствовал их пресной рутинной жизни.

Опасность на корабле им больше не грозила, и Черное Сердце сосредоточился на более прозаичной угрозе: быть пойманными Королевским флотом и повешенными, так что, дав всем хорошенько отдохнуть, он поднял команду на ноги и сказал, что пришло время пуститься в плавание.

Льюис продолжал карабкаться вверх и подтянулся, чтобы взобраться на грот-рею и развернуть парус. Под руку попало что-то липкое, и он замер, гадая, что бы это могло быть, как вдруг раздался вопль, пронзительный и резкий, почти женский, – хотя кричали наверняка Харт или Прентис: Льюис увидел, как Черное Сердце обнажил саблю и бросился в их сторону. Послышался еще один крик, выстрелил пистолет, и наступила жуткая тишина.

– Капитан! – заорал Льюис, дергая за веревку, чтобы освободить парус. – Капитан Черное Сердце, сэр!

В это мгновение узел развязался, парус раскрылся, и оказалось, что в него, как табак в папиросу, завернуты с десяток мертвых тел и разлагающиеся части нескольких других, запеленатых в шелковистые нити. Льюис узнал испуганное лицо Мурнау, с криком ужаса отвернулся и посмотрел вниз на палубу.

От увиденного у него чуть не остановилось сердце, и он тут же понял, что сидело в той клетке. По палубе семенил паук. Только тело у него было размером с крупную собаку, а из-за длинных, громадных, суставчатых и покрытых волосками ног он казался еще громаднее и еще кошмарнее. Паук замер и посмотрел вверх на Льюиса всеми восемью черными глазами и застучал передними ногами по палубе, будто роющая копытами землю лошадь. Словно по команде, одно из яиц, которые, как теперь видел Льюис, были запрятаны среди останков, треснуло и раскрылось.

Когда Теккерей кончил рассказ, Кэти невольно всхлипнула, а мне пришлось собрать всю волю, чтобы подобный звук не слетел и с моих губ.

– Кэти ужасно боится пауков, – сказал я.

Теккерей кивнул, но не обеспокоенно, как следовало ожидать, а с выражением, которое говорило скорее об удовлетворении. Он будто счел это за похвалу.

– Такие создания и впрямь существуют? – боязливо спросила Кэти.

– Конечно нет, Кэти. – Я обнял ее и взглянул на Теккерея, ища его поддержки. Но он лишь фыркнул и снова наполнил стакан.

– Я думал, мисс, что нервы у вас покрепче, – сказал Теккерей. – Возможно, и вы, и ваш брат все-таки немного не доросли до подобных историй.