Она не знала, что я наметил на тот самый вечер ее уход… Она боялась меня, да! Но и денег хотела пуще жизни. Наверное, поэтому отдала ему телефон на всякий случай. Но ничего рассказывать не стала. Я же в тот вечер ей наличности кинул для затравки. Правда, потом забрал. И убрал все в квартире.

– Расскажите подробнее про платье. Зачем вы устроили весь этот цирк? Зачем выкрали линзы у Нины?

– Ну правы вы, правы! – захныкал тут же Мишин. – Цирк и есть. Перемудрил. Решил подстраховаться, запутать следствие. Не думал, что вы так точно установите время Светкиной смерти. Хотел пустить вас по ложному следу. Будто Светка жива и натворила дел, а потом вскрылась. Явилась в театр, украла линзы Нины, та шарахнулась в оркестровую яму. Муж Нины думал, что следит за нами. А это я следил за ним. И манипулировал. В общем… Перед самой репетицией я выкрал линзы у Нинки, знал, что она без них слепа как крот. Вышел из гримерки, подождал ее мужа. И как только он дошел до двери ее гримерки, включил диктофон. У меня была запись смеха Светы и ее болтовни. Чуть мотнул подолом ее платья из-за колонны. Точно так же потом и перед концертным залом. Встал за дверью и мотнул ее платьем. Он увидел и ушел. Тоже со зрением у него так себе… Нина во время репетиции не знала, куда идти, если честно. Но играла сносно. Впервые! Я ей и шепни – иди вперед. Она пошла и упала… Я перемудрил. Дурак! Чек от водки сунул в Светкин карман еще вечером, когда платье забирал и уборку в квартире делал. Все эти улики выбросил в мусор. Был уверен, что его тут же вывезут. А там эта бомжиха, тварь! Все из-за нее!..

И было лето. И было солнце. И было счастья много на двоих…

Эта песня, которую крутили на радио, преследовала ее всю дорогу, пока они ехали за город на встречу с Валеркиной мамой.

Песня врала. Начался сентябрь, а значит, лето закончилось. Солнца тоже не было, его закрыли тучи, и дождь накрапывал. И счастья на двоих им было в норме. Его просто не может быть много! Счастьем пресытиться нельзя, считала Настя.

Дурацкие слова. Дурацкая песня. Дурацкая затея – ехать знакомиться с его мамой. Сейчас познакомятся, потом станут каждый выходной туда ездить. Пирожки там всякие, блинчики, варенье. Не надо ей! Не хочет она ничего такого! Ей с одним Грибовым комфортно.

– Приехали, – отвлек ее взволнованный голос Валеры. – Просьба, Настюша, не называй меня Грибом при маме. Не поймет.

Ну вот, начинается! Она судорожно вздохнула и пообещала:

Калитка в высоких воротах открылась. Вперед шагнула женщина.

Она была высокой, худенькой, с модной стрижкой и мягким взглядом. Джинсовое платье доходило ей до колен, резиновые тапочки на меху. Руки она держала в замке под грудью. И не отрываясь смотрела на Настю. И той вдруг показалось, что Валеркина мама тоже нервничает.