Мы разошлись по пляжу в разные стороны.

Я долго шел и увидел на земле огромную кость. Я подумал, что это корова какая-то умерла. Мне показалось забавным подбежать с этой костью к Матвею и стукнуть его по голове. Но потом я подумал, что он этого не оценит и кость решил не брать. Я прошел дальше и увидел человеческий череп. Я поднял взгляд на обрыв, каждый год подмываемый Волгой, и увидел, что из него торчат кости. Вода размывала землю и обнажала обрыв до костей.

Я показал это Матвею. Мы ходили по ночному побережью среди останков десятков людей с фонариками на телефонах. Я хотел вернуться домой, но Мэт шутил, что мы, как в плохом триллере, а значит бояться нечего.

— Кто-то убил сотню людей. Это проклятый пляж, — говорил я.

— Верь мне, все будет окей, — говорил Мэт. — Норм все будет, отвечаю.

— Очень, блядь, сомневаюсь. Бесишь.

Поднялся сильный ветер. Мы залезли в палатку, её сносило и я не мог уснуть. Мэт обнял меня и просто повторял, что все будет нормально, не имея никаких аргументов.

— Прости меня, — сказал он.

Матвей снял очки и отвернулся.

Через несколько часов Мэт уснул, но я так и не смог спать. Я разбудил Мэта часа в четыре утра со словами:

— Надо убираться с этого проклятого острова.

— Давай пойдем строить плот, — сказал он.

Мы нашли два больших бревна и связали их моими штанами, а потом обвязали кучей пластиковых бутылок, которые нашли на берегу. Это была идея Матвея. Он пожертвовал футболкой и порвал ее на лоскуты.

— Ты чертов гений, — я искренне восхищался.

Он не отвечал. Он долго и усердно строил плот.

Мы сложили документы, телефоны, фотоаппарат и деньги в полиэтиленовый пакет и закинули его на плот вместе с двумя рюкзаками, палаткой и спальниками.

Когда мы поплыли, мы думали, что другой берег недалеко, и уже только в Самаре выяснили, что плыть нам пришлось почти километр. Мы отплыли и только спустя метров сто поняли, что взяли всего одно весло.

Матвей был сзади, я спереди. Мы проплыли пять метров, десять, и нам казалось, что все хорошо, но когда мы приблизились к середине, нас стало сильно раскачивать. Так сильно, что рюкзаки падали в воду. Я понял, что если сейчас проплывет паром или даже любая моторная лодка, поднимется волна еще выше, мы перевернемся и утонем, останемся жить на дне самарской реки. Мы были на грани гибели, но мы плыли, потому что дороги назад уже не было.

— Че-то я не хочу стать Спанч Бобом, — говорил я.

— Не, ты станешь Лесбоведьмой из «Русалочки». С таким противным ебальником.

— Блядь, ты без очков, ты не видишь.

Мы ругались и нам было не так страшно умирать.

На второй половине пути стало казаться, что мы управляем этой штуковиной, но тут из бревна полезли жуки. Тысячи жуков. У них было сорок ног, восемьдесят ног, три ноги, они были летающие, ползающие, плавающие.