Мне кажется, что все в зале смотрят исключительно на меня. Но, что на самом деле убийственно-будоражащее, смотрит он.

Хочу забыть эту фамилию. Забыть, как он выглядит. Забыть все, что он делал.

Если бы только это было возможно…

Занимаю свое место – четвертая от края. И пока Кирилюк проводит перекличку, чувствую себя в некоторой степени в безопасности. И все равно, непрерывно кружится голова и натужно гремит сердце. Несколько раз возникает ощущение, что лишусь сознания.

– Десять минут на вольную разминку. После Чарушин, Фильфиневич, Шатохин и Георгиев наберут команды по двенадцать человек и проведут смешанные игры. Две команды останутся в зале. Остальные – на стадион.

Так, ну, ничего страшного. Пойду к любому из этих придурков, только бы не к Чарушину.

– Смешанные – это значит, что девочки с парнями в одной команде? – жеманничает кто-то из девчонок.

– Именно это и значит, Краснова, – отвечает, как всегда, резко тренер.

– А играть во что хоть? – пищит другая девчонка.

– В баскетбол! – орет Кирилюк, вероятно, считая, что для нашей академии выбор очевиден. Подув в свисток, громоподобным голосом командует: – Вперед!

Для разминки я забиваюсь в самый дальний угол. Однако даже это не спасает меня от повышенного внимания со стороны Чарушина. С любого расстояния он приводит меня в состояние невыносимого стресса. Как ни отворачиваюсь, чувствую, что смотрит. Так еще… Нет-нет, и зачем-то проверяю свои догадки. И, едва мы лишь на мгновение сталкиваемся взглядами, искры летят.

Как я должна с этим справляться?

«Не смотри на него», – приказываю себе.

Задыхаюсь от волнения и все равно смотрю. В груди непрерывно клубится жар. Распространяется по всему телу. Странными судорогами скатывается вниз живота. Сводит там жгучим спазмом до боли. Сводит и отпускает. И вот в тот миг, когда отпускает, какое-то поразительно приятное тепло там разливается. Облегчение? Успокаиваю себя так.

Когда приходит время собраться снова всем вместе, я забиваюсь в самую гущу толпы. Но, к моему ужасу, не мы решаем, к кому в команду пойти.

Капитаны выбирают. Чарушин первый.

Господи, пусть он обо мне не вспомнит… Пусть окажется тщеславным козлом, которому важна лишь победа. Все знают, что я не умею играть. Есть много других хороших…

– Богданова, – сильный голос Чарушина уверенно рассекает сгустившийся надо мной воздух.

Вздрагиваю, напряженно сглатываю и, наконец, осознаю, что все мои волнения только начинаются.

– Я не хочу в твою команду, – заявляет Лиза, показываясь из толпы спустя долгие секунды моего терпеливого ожидания.

Должен признать, удивляет. И задевает. Стискиваю челюсти чуть плотнее, чем следует. Медленно тяну кислород. Не сводя с нее взгляда, прищуриваюсь.