Так почему я решил довериться кому-то, а других уничтожить? Что вы хотите от меня, к чему весь этот разговор? Вы как будто первый раз меня видите и слышите, что ещё вам нужно доказать? С моей помощью вы нейтрализовали кучу преступников, всех этих насильников и мучителей, убрали из органов продажных ментов и ваших подчинённых. Страна получила толчок, идёт развитие по всем областям, но… Вы начинаете игру в недоверие. Я не понимаю вас. Александр Николаевич в курсе? Он это одобрил?

– Я тоже всегда честен с тобой, поэтому расскажу. Да, генсек в курсе и не одобрил, поставил условие.

Все должно пройти только с твоего согласия. Он боится, что ты обидишься и откажешься сотрудничать. Как видишь, я ничего не скрываю.

– Хорошо, я согласен на этот ваш допрос, но предупрежу сразу…

– Саш, пока не сказал того, о чем можешь пожалеть, подумай, – обрезал мое выступление Семичастный.

– Вот это я и хотел сказать. Подумайте… После таких процедур наши отношения уже не будут прежними, это очевидно.

– А что такого ты скрываешь, что делаешь подобные заявления? – вдруг завёлся председатель.

Да, чёрт, нашёл с кем играть. Кто я по сравнению с этими мастерами интриг? Дитя неразумное!

– Делайте, что хотите, – отступил я, – я все сказал!

– Извини, Александр, возможно, я погорячился, но ты меня заставил.

Пойми ты, вдруг тот же Романов, которому предстоит стать новым генеральным, окажется сволочью? Что тогда? Что произойдёт, если он, придя к власти, просто выкинет нас на помойку, что будет с вами, со всеми нами, со страной? Повышая на меня голос, обижаясь, ты не смотришь на проблему с другой стороны?

– Возможно, вы и правы, – я отступил, – возможно. Но я всегда говорил, что не даю вам рекомендаций, а лишь выкладываю известные факты, и только вы сами принимаете решения.

Единственный, кого я просил взять в команду сразу и не раздумывая, это Машеров. Хорошо, давайте вашего гипнотизёра, посмотрим, что выйдет.

Предполагал ли я такое развитие событий? Если честно, в самом начале – да. Более того, ждал даже захвата и жёсткого допроса, но сейчас, через несколько лет нашего, так сказать, сотрудничества… Не знаю. Наверное, все же не ждал. Злюсь? Ну, а вы как думаете? Ладно если узнают что-то, что я и правда умолчал, а если попытаются впихнуть мне установку на что-нибудь? Нет, не буду даже думать о таком.

Эх, Шелепин, как же тебя убедили-то? Хотя о чем я говорю? Сам в такой ситуации поступил бы по-другому? Как знать, как знать, возможно, я бы поступил ещё жёстче, тогда чего обижаться? Они лишь хотят знать больше, чем им дают, разве это плохо?

Психолог оказался молодым человеком, максимум лет тридцать, я даже удивился. Встретил он меня не в пресловутом белом халате и с лампой в глаза, а рукопожатием. Тёплая ладонь, жмёт лишь обозначая жест, не давит.