Шелепин прав, наши предшественники ставили очень призрачные задачи, и люди, меркантильные люди, просто приспособились к системе и стали жить для себя, декларируя о строительстве коммунизма. Болтуны захватили власть, и, знаешь… – Дерунов даже посмотрел по сторонам, – скажу тебя прямо, я даже рад, что власть взяли именно Шелепин и его товарищи. Я мало знал их ранее, но, кстати, благодаря в том числе и твоей даче, многое понял. Не совсем понимаю именно твоё участие, прости, но я не верю в простой талант писателя, – видя мою ухмылку, Дерунов продолжал: – Ты знаешь больше, чем… Чем кто-либо. Именно знаешь, а не предполагаешь. Если добавить воображения, то можно предположить, что все то, что ты внедряешь, сам или через кого-либо ты уже видел и отлично знаешь.

– Павел Фёдорович, мы с вами так до зелёных чертей договоримся, – усмехнулся я. – Не надо слов, когда-нибудь вы все узнаете, но пока не надо. Для всех будет лучше, нет, я не боюсь КГБ или чего-то такого, вовсе нет… Просто всякому знанию своё время.

– Да, как же ты непрост, парень, ой, как непрост. Ну да ладно. На следующие выходные не обещаю, но постараюсь сделать так, как вы все от меня хотите, – Дерунов взял за руку молчавшую все это время и внимательно слушавшую наш диалог Зою Афанасьевну и подтянул к себе. – Вы правы, надо подумать и о себе, очень хочется прожить подольше и увидеть в жизни как можно больше. Хорошего или не очень, не так уж и важно, просто хочется жить.

Разговор с директором завода ещё долго крутился у меня в голове, наверное, я в каком-то смысле полюбил этого человека, очень хорошего человека, настоящего. Этот человек уважал и любил людей, наверное, именно поэтому, в такое нелёгкое время, с такими ограниченными возможностями он всегда делал все возможное для ЛЮДЕЙ.