Её открытое и доброе лицо ещё сохранило остатки былой красоты. — А что ж ты телеграмму не прислал? Мы бы подготовились. А то вот горничную на базар отправили. Но ничего, я и сама на стол накрою.

— Не хотел вас беспокоить, — целуя родителей, ответил Клим. — Хоромы, вижу, вы знатные отгрохали! Молодцы!

Неожиданно к Климу подбежал щенок тёмно-коричневого окраса с белым пятнышком на лбу и, остановившись в нерешительности, вдруг трижды протявкал.

— А это что за бутуз?

— Ты же знаешь нашего отца — доброе сердце. Возвращался после заседания думы и подобрал где-то этого брошенку. Он почти умирал. Клещи заели. Вылечили, отмыли, откормили. Назвали Громом. Двор без него теперь не двор.

Клим поманил щенка. Тот с опаской приблизился. Ардашев почесал его за ухом, и пёс потёрся мордочкой о ногу гостя.

— Признал! — обрадовалась мать.

— Можешь считать, что Гром принял тебя в нашу семью, — добавил старший Ардашев.

— Какие новости? Рассказывайте.

— Родитель твой имение в Медвеженском уезде продал купцу Дёмину, — горько вздохнула матушка.

— Да зачем оно мне? А в Ставрополе интересные дела намечаются. Завод собираются строить по производству земледельческих орудий. Я стал одним из пайщиков. И кое-что осталось на чёрный день.

— Ох и рисковый у тебя отец, — покачала головой Ольга Ивановна.

— Да что же мы стоим? Пройдём в дом, сынок. Посмотришь хоть какую комнату мы тебе приготовили. Вернее, даже не комнату, а кабинет!

Не успел Клим вступить за порог, как перед ним возник долговязый молодой человек с длинными редкими волосами, жиденькими усами и такой же бородкой. На правой стороне носа, чуть выше кончика, точно муха, взгромоздилась чёрная бородавка. Незнакомец был одет в серый подрясник и совершенно бос. Он протянул руку и сказал:

— Позвольте рекомендоваться — Ферапонт Благонравов.

— Клим! — ответил на рукопожатие гость.

— Ферапонт у нас обретается, в твоей комнате. Вторую кровать мы туда уже занесли. Вместе вам веселее будет, — сообщил отец. — Ты же не против?

— Нет, — выговорил Клим, сожалея в душе, что делить комнату придётся с незнакомцем, который напоминает дьячка. И эта мимолетная грусть, промелькнувшая на его лице, не скрылась от внимания молодого человека в церковном одеянии, который робко заметил:

— А может, лучше я съеду?

— Я тебе съеду! — погрозив пальцем, выговорил Пантелей Архипович. — Ни в коем случае! А кого я буду в шахматы обыгрывать?

— Ага, — почесав нос, недовольно буркнул старший Ардашев, — обыграешь его… Помнится, последний раз я ему ставил мат, когда он учился в пятом классе.

— Сынок, мы тебе не успели написать, — начала объяснять Ольга Ивановна, — Его преподобие, настоятель Успенского храма, был у нас на новоселье и пожаловался, что Ферапонтушке жить негде.