— Что нового в Ставрополе? — осведомился Клим.

— А что в нашем захолустье может быть нового? Ничего! Пыль, провинция, покой погостный, процветает повальное пьянство, полицейский произвол, пожары — полный перечень произошедшего за последние полмесяца.

— Экий вы искусник речи, Ферапонт! Пятнадцать слов подряд, и все начинаются на букву «п».

— Как это вам удалось сосчитать? Пожалуй, я и повторить уже не смогу. — Глядя в пол, псаломщик сосредоточено произнёс: — Пыль, провинция, пожары, повальное пьянство полицейских…

Ардашев улыбнулся и поправил:

— Вы сказали: «пыль, провинция, покой погостный, процветает повальное пьянство, полицейский произвол, пожары — полный перечень произошедшего за последние полмесяца»…

— У вас незаурядное внимание и прекрасная память, Клим Пантелеевич.

— Не больше, чем у всех. Однако просьба: зовите меня просто Клим. Ведь мы, как я понимаю, ровесники.

— Извольте, — кивнул псаломщик.

Послышались шаги и в дверях показался Пантелей Архипович. В руках он держал графин с багрово-красной жидкостью и две рюмки; наполнив их и не обращая внимания на псаломщика, он изрёк:

— За твой приезд, сынок!

— И за ваш новый дом!

— За наш! Он ведь тебе достанется. Мы с матерью не вечны.

— Нет уж! Тогда выпьем за ваше с матушкой долголетие.

— А это будет второй тост, — усмехнулся Пантелей Архипович и опустошил рюмку. Его примеру последовал и Клим.

Промокнув губы носовым платком, отец вновь наполнил до краёв рюмки и осведомился:

— О чём же вы беседовали, пока меня не было?

— Ферапонт жаловался на безмятежность провинции. Скучно ему.

— Скучно? Так он же из дому не выходит! Всё книжки с библиотеки таскает и в беседке сидит. А как стемнеет, лампу зажигает. Так всю жизнь в псаломщиках и проходит.

— Это почему? — недоверчиво вопросил Ферапонт.

— А потому что, сидя на печи, невесту не найдёшь! Девки, под твоим окном табунами не ходят. Одна надежда на Клима. Может, хоть он подыщет тебе какую-нибудь прелестницу. А то так и останешься бобылём.

В передней послышался женский голос.

— Никак Климушка приехал?

— Угадала, Глафира, угадала! — громко отозвался старший Ардашев. — Иди к нам, любимчик твой заявился!

В залу вошла женщина, уже разменявшая шестой десяток. Она всплеснула руками.

— Почитай год не виделись! Возмужали, настоящим барином стали!

Клим в обе щёки расцеловал горничную.

— Да какой я барин, тётя Глаша? Студент, да и только! И почему на «вы» ко мне обращаетесь?

— Отвыкла я, родной, отвыкла, — вытирая платочком слезу, вымолвила женщина. — А вы тоже хороши — тётей меня кличете. Мы же никакие не родственники.

— Не тётя ты ему, Глафира, а вторая мать.