Среди первых редкая физиономия не носила отпечатка злобной, жестокой натуры, закон для которой не писан; глядя же на рядовых членов, с трудом верилось, что эти юнцы с честными открытыми лицами были бандой отпетых убийц, достигших такой степени морального падения, что их чудовищное занятие было для них источником какой-то патологической гордости.

Испорченность этих отщепенцев зашла так далеко, что они ощущали себя благородными мстителями, когда впятером нападали на беднягу, не причинившего им никакого зла и которого они зачастую не видали никогда в жизни. Прикончив свою жертву, они еще затевали спор, кто нанес последний, смертельный удар, а потом бахвалились и потешали компанию, вспоминая, как кричал и корчился убиваемый ими человек.

Вначале они старались действовать под покровом тайны; но со временем стали убивать почти в открытую, уверовав в свою безнаказанность, ибо закон ни разу не покарал ни одного из них, во-первых, потому что люди боялись выступать в суде против вольных братьев, во-вторых, не было недостатка в свидетелях, готовых под присягой подтвердить их алиби, и, в-третьих, к их услугам всегда была неиссякаемая казна ложи, откуда черпались деньги на оплату самых блестящих адвокатов Америки. За десять долгих лет не было вынесено ни одного обвинительного приговора; скауерам угрожала единственная опасность – сами их жертвы; несмотря на численное превосходство и внезапность нападения, жертва, случалось, успевала нанести урон нападавшим.

МакМердо был предупрежден, что ему предстоит пройти нелегкое испытание, но что за испытание, он понятия не имел. Два брата торжественно провели его в примыкающую к залу небольшую комнату. Сквозь тонкую перегородку приглушенно доносился из зала нестройный шум голосов. Несколько раз он уловил свое имя – речь явно шла о нем. Затем в комнату вошел надзиратель, у которого на грудь ниспадали кисти зеленого с золотом шарфа.

– Ректор велел закрыть ему глаза, связать руки и ввести в зал, – распорядился он.

Все трое без промедления сняли с него сюртук, засучили правый рукав и крепко-накрепко связали веревкой руки выше локтя. Затем насадили на голову черный фетровый колпак, закрывший половину лица. И повели в зал.

Под колпаком было темно и душно. Он слышал шорохи, шепот, отдельные возгласы. Сквозь толстый фетр голос МакГинти прозвучал глухо и как будто издалека:

– Джон МакМердо, ты принадлежишь к Древнему Ордену вольных братьев?

Ирландец в ответ кивнул.

– Номер твоей ложи в Чикаго двадцать девять?

МакМердо опять кивнул.

– Темные ночи опасны, – опять произнес голос ректора.

– Для тех, кто в пути, – ответил прозелит.

– Братья удовлетворены? – обратился МакГинти к собравшимся.

Со всех сторон послышался одобрительный гул.