Так что Чикаго вам открыт.

– Мне и здесь хорошо.

– Я вам дал полезный совет, а вы ощерились, как неблагодарный пес.

– Нет, почему же, я вам благодарен, – ответил МакМердо не совсем впопад и не очень любезно.

– Пока вы ведете себя тихо, я на ваше прошлое смотрю сквозь пальцы, – сказал капитан. – Но если опять возьметесь за старое, тогда держитесь! Засим прощайте. Всего доброго, Советник.

Дверь за капитаном захлопнулась, и взгляды присутствующих обратились на новоявленного героя. О подвигах МакМердо в Чикаго уже шептались. Но от вопросов любопытствующих он с улыбкой отмахивался, давая понять, что за славой не гонится. И вот, пожалуйста, официальное подтверждение. Подвыпившие завсегдатаи окружили его, сердечно жали руки. Отныне ему была обеспечена популярность. МакМердо обычно мог выпить бочку и не пьянел, но тем вечером, не будь рядом Сканлана, проводившего его домой, ночевать бы ему в трактире под стойкой.

В один из субботних вечеров состоялось вступление МакМердо в Вермисскую ложу. Он думал, что его примут просто, без особой церемонии, ведь он уже давно член Ордена вольных братьев, но в Вермиссе был свой обряд вступления, которым все гордились и соблюдали неукоснительно. Собрание проходило в Клубе Союза, в церемониальном зале. В ложе насчитывалось человек шестьдесят – семьдесят, но всего в долине вольных братьев было гораздо больше – ложи имелись еще в нескольких городках по ту и другую сторону горной гряды. Когда затевалось что-то серьезное, приглашались исполнители из других лож, чтобы местные жители не могли их опознать. Общее же число скауеров во всей округе было более пятисот.

Братья сидели в большом зале вокруг длинного стола. В стороне стоял стол поменьше, нагруженный батареей бутылок и бокалов, куда вожделенно устремлялась не одна пара глаз. МакГинти сидел во главе стола в плоской черной бархатной шапочке, как будто приклеенной к его густой черной шевелюре, на шее повязана яркая лиловая лента – ни дать ни взять пресвитер, возглавляющий некий дьявольский ритуал. По правую и левую руку от него сидели высшие чины ложи, среди которых выделялось красивое лицо Теда Болдвина. Каждый носил либо шарф, либо какой-нибудь медальон – отличительный знак должности.

Все это были по большей части люди зрелого возраста. Рядовые же братья были в основном молодые парни от восемнадцати до двадцати пяти лет, крепкие, решительные, готовые без колебания выполнить любое приказание старших.