Хотя усатый все равно словно бы угадал мысли насчет организации ДТП, вполголоса прокомментировав несколько, как ему, очевидно, показалось, не совсем умелых действий Юлина при обгоне. Ясно, этот автомобиль чувствует, как свое нутро, с ним подобные финты не пройдут.

Они выехали за город, проскочили мимо нескольких «потемкинских деревень» — садово-огородных кооперативов с разношерстными по калибру, стилю, фантазии и размаху строениями — и приближались к мосту через небольшую речушку.

— Ладно, — сказал черноусый, — от шума городского уехали и достаточно. Останови-ка, Спортсмен, вон там, у воды.

Вот как! Сначала его назвали Игорьком, что должно было насторожить, но он как-то не обратил внимания, а теперь Спортсменом зовут. Да это же люди Мудрова, мать-перемать! Вот кто с ним разбираться будет. Но за что? Ведь он не дал никакого повода для того, чтобы Мудров обращался с ним вот так, через своих «шестерок». Мудров всегда прямо говорил, что ему не нравится. Он, Спортсмен, не наглел ведь особенно, если и утаивал что сверх положенной ему доли, так сущий мизер, на что внимания обращать не стоило. За что же с ним Мудров так? Да ведь и не простые «шестерки» у Мудрова, он же воровской «авторитет». Юлин слыхал как-то краем уха — про «гвардию» Мудров говорил. А уж какая это «гвардия», догадываться только приходится. Догадки хорошего в любом случае не сулили.

— У тебя магнитофон имеется? — спокойно спросил усатый, будто спрашивал, водится ли здесь рыбка.

Юлин машинально кивнул.

— Вижу, имеется, — сосед протянул руку назад, через спинку сиденья, и извлек откуда-то — из воздуха?! — магнитофонную кассету.

Он очень ловко воткнул кассету в щель, щелкнул кнопкой. В салоне послышался голос, который Юлин мгновенно узнал, ведь он столько раз слышал его в телефонной трубке и «живьем».

«... с покойника и взятки гладки», — эта фраза, или ее окончание заставила Юлина почувствовать пустоту внутри и противное покалывание в кончиках пальцев, хотя он пока не знал, о чем, точнее, о ком идет речь. Интонация — вот что значило так много у владельца этого до боли знакомого голоса.

Все сидели молча, слушая спокойные голоса собеседников, записанные на великолепную ленту и прекрасно воспроизведенные не менее великолепным южно-корейским портативным магнитофоном. Никто не перебивал, не кашлял, не комментировал, не ерзал — будто важное правительственное сообщение передавали.

Когда голоса умолкли, черноусый спокойно выключил магнитофон, извлек кассету и, словно припечатывая, как костяшку домино, опустил ее на приборную панель.

— Она твоя. Насовсем. Но это не подарок, Спортсмен, — сказал усатый. — Это наш товар в своеобразном обмене. О «бабках» тут речи быть не может, сразу вношу ясность. Информация обменивается на информацию.