Вы не хуже моего знаете, что находясь под стражей или отсиживаясь безвылазно в какой-нибудь норе, мы ничего не смогли бы предпринять для воссоздания истинного хода событий — и тем самым для своего спасения.

— Ну-ну, — тоном иронически-усталым произнес Епифанов. — И как далеко вы продвинулись в деле... воссоздания истинного хода событий?

— Да пока что радоваться нечему, — признал Клюев. — Но я в одном уверен: те, кто убил Петракова, убили также и Козлова с Верютиным.

Пузатая рюмка для конька выглядела в его руке инородным предметом. Это была рука крестьянина, каменщика или другого человека, чья профессия связана с тяжелым физическим трудом — толстые пальцы, заскорузлая кожа на ладонях, толстенные запястья.

И лицо этого человека была лицом дорожного рабочего, путевого обходчика или лесника — кожа, продубленная солнцем и ветрами, глубокие морщины, светлые небольшие глазки, спрятавшиеся под выцветшими, цвета соломенной трухи бровями.

— Ты уверен, Геннадий Трофимович, что с ним именно так надо было... поступать? — Мудров сидел напротив человека с обличьем крестьянина или мастерового в глубоком кожаном кресле, на лице Мудрова играли разноцветные блики от витражного окна.

— Уверен, Владимир Викторович. Рано или поздно он и сам мог бы на себя руки наложить. Прогрессирующее разрушение психики — вот как это называется. Всякая психотропная дрянь — это ведь не фронтовые сто пятьдесят. Я, как ты понимаешь, про ту войну говорю, которой мы с тобой не помним.

— Отчего же, — живо возразил Мудров, — мне семь лет было, когда война закончилась, так что я все хорошо помню.

— Но «наркомовские нормы» ты в те времена все равно не принимал еще, — тот, кого Мудров называл Геннадием Трофимовичем, раздвинул в улыбке бледные губы.

— Вот, а этим ребятишкам дрянь разную кололи. Водка, она тоже хороша, конечно, здорово страх глушит. Только она координацию при этом нарушает, да и самооценку алкоголь завышает. Глупая удаль получается. Дзот собой закрывать можно, а вот подобраться незамеченным к дозорному душману и голыми руками бесшумно снять его «поддавшему» сложновато. А после приема этих препаратов голова ясной оставалась, чувства обострялись даже, реакция лучше обычной становилась — все ведь проверялось неоднократно, наукой проверялось, будь она неладна, такая наука. Потому что проверить, как препараты действуют, успели, а про последствия никто ничего толком не знал — то ли времени не хватило, то ли средств, а скорее всего, никому это на хер не нужно было. А Толька и «дурь» еще покуривал, в Афгане многие к ней пристрастились, анаша усталость здорово снимает и боль тоже. Вот у него последствия и проявились — переживать, видишь ли, стал, что из-за него невинные пострадали.