— «Пума».

— Были, — повторил Епифанов.

— Вот именно. Мне-то в моем жилище ударили какой-то железякой по голове, наручники на руках защелкнули и босиком выволокли на улицу. А кроссовки в прихожей остались. Такой, знаете ли у меня существует обычай — разуваться в квартире.

— «Пума», значит? Ну-ка, напрягитесь и вспомните: рисунок на подошве не такой ли был?

— Он вытащил из нагрудного кармана рубашки фотографию и показал Клюеву. Тот, стараясь рассмотреть изображение, поднес карточку поближе к глазам.

— Очень даже похоже, — Клюев вернул фотографию Епифанову. — Вот, теперь у вас есть отпечатки моих пальцев.

— Что? А-а, вы все шутите? Поводов для шуток сейчас меньше, чем когда-либо.

— Скорее у вас. Хотя и мне веселиться не от чего. Эти следы, понимаете ли, а точнее говоря — один четкий след, как на данном фото, и другой не совсем четкий, с неполный рисунком подошвы на месте преступления.

— Какого еще преступления?

— Вчера вечером — ориентировочно между двадцатью двумя и двадцатью четырьмя часами был убит Анатолий Верютин. Стрелявший был обут в эти самые кроссовки «Пума».

— Бред какой-то... Почему именно стрелявший был обут в кроссовки «Пума», почему не случайный прохожий, который там был, допустим, за пять часов до убийства.

Это же лажа какая-то! Вы бы еще сказали, что убийца записку оставил: «Это я был обут в кроссовки «Пума» размера двести восемьдесят — я, укокошивший моего приятеля Анатолия Верютина».

— Я удовлетворю ваше любопытство относительно случайного прохожего, после чего вы поймете, что и сарказм ваш не очень уместен. Если бы случайный прохожий оказался именно в том месте за пять часов до убийства Верютина — точнее, говоря, до предполагаемого времени убийства — он не оставил бы столь четких отпечатков обуви.

А вот в десятом часу вечера прошел дождик, земля там размокла, стала мягкой. Две пустых гильзы от патронов к пистолету Макарова калибра 9 миллиметров находились от этих следов примерно на таком расстоянии, на какое и вылетает отстрелянная гильза от вышеупомянутого пистолета.

— А где произошло это убийство?

— Хм... Ну, пока скажем так: в пригородном поселке. Вы и ваши друзья разыскивали Верютина — его соседка показала, что вечером первого июня Верютина спрашивал незнакомый молодой человек.

Судя по ее словесному портрету — Ненашев Константин Алексеевич. Смотрите, какая получается арифметика — шестнадцатого апреля было пятеро. Отнимаем Козлова и Верютина — остается три человека. Фамилии их мы с вами знаем. Ладно, вернемся к убийству. Стрелявший находился от Верютина в момент убийства метрах в пятнадцати. Место, где он стоял, открытое и даже в такое время суток освещаемое фонарем с улицы. Следовательно, Верютин знал стрелявшего, раз приблизился к нему на такое расстояние.