А то, что он сам когда-то страдал, праведник хренов, или чурбоны, которых мы там миллиона два переколошматили, его раньше как-то не волновало.

— А тебя волновало? — прищурился Мудров.

— Не звезди, товарищ генерал, — спокойно ответил Геннадий Трофимович. — Не хрена мне про политчасы напоминать, в печенках они сидят. Звездоболили много, врали, юлили, сочиняли — вот в чем причина всех наших бед. Молчать надо было, да дело делать. Я так и поступал. Мне Героя не за звездобольство дали и не за то, что я задницы генеральские лизал.

Он помолчал, Мудров тоже не возобновлял беседы.

— Для нас это дело привычное — подраненного товарища добивать, — спокойно и устало заговорил Геннадий Трофимович после паузы. — Когда академик этот блаженный на сходняке — на съезде депутатов, что ли? — вякнул про то, что добивали, мол, своих раненных, как все взвились, как затопали, как зашикали! А что же их, раненных, на растерзание «духам» оставлять было? Мертвые, они не только сраму не имут, но и боли не чувствуют. Такой, значит, расклад получается. Так и с Толькой. Да и в строку вроде все получается, а, Владимир Викторович? Все, как по-писаному.

Теперь самое время вражин найти и обезвредить, как в книжках писали. А менты могут дело закрывать: преступники пали жертвой — как там опять же нынче пишут: междоусобиц или кровавых разборок. Преступник, он и есть преступник, чего его жалеть.

— Да уж, менты только обрадуются. Они, похоже, только и умеют, что дела закрывать. Это же надо, проворонили волчар...

Ненашев увидел проходившую Анжелу и испытал чувство, которое, как ни крути, следовало бы назвать досадой. Он подумал, что выглядит сущим клошаром (а вообще-то российское «бомж» более пристало бы) на фоне этого создания, этой девушки, для которой выглядеть элегантной было столь же естественно, как ходить или дышать.

А на нем — клюевская рубаха, клюевские туфли (хорошо хоть размеры совпадают) да собственные заношенные штаны. И неизвестно, сколько времени предстоит пробыть на таком подпольном положении.

«Прежде чем переходить на нелегальное положение, надо создать партию, чтобы потом на взносы попивать пивко с ветчиной, как господин Ульянов, или щеголять в такой же шикарной шубе, как пламенная Сажи Умалатова.

»

— Буон джорно, синьорина, — Ненашев чувствовал, что улыбается он грустно. «Да-да, абраччо ми, аморе миа.»

— Буон джорно, — улыбка девушки, в отличие от ненашевской, выглядела открытой и радостной. — Я очень рада видеть вас.

— Э вэро? В самом деле?

— Конечно! — она взяла его руку в свою, гибкую и прохладную. Для этого ей пришлось перебросить кейс, который она несла, в другую руку.

— Вот, вам стоит оценить мою обязательность. Контрабандный груз доставлен.