Ведь не факт, что будут еще возможности спокойно обсудить тревожащие мелочи.

— Я не знаю точного значения этого термина, Карина. Если ты подразумеваешь, что я буду догонять тебя с букетами роз, то нет, я совсем не романтик. Но если ты, будучи моей любовницей, расскажешь о каких-то проблемах или попросишь помощи — я наверняка захочу помочь. Мне не выгодно, чтобы ты заморачивалась какими-то тревогами, если я могу их устранить. Но если к тому времени нас с тобой не будет связывать секс или другие близкие отношения, то я пошлю тебя и не оглянусь. Прямо сейчас, если ты замерзла, я предложу тебе пиджак — мне не хочется, чтобы ты простыла или спешила уйти в тепло.

Так я романтик или нет?

— Нет, — я улыбнулась. — Вы прагматик, никаких сомнений. Давайте, кстати, свой пиджак. Прохладно.

Александр Дмитриевич со смехом стянул вещь с себя и накинул мне на плечи. Казалось, задержал ладонь на моем плече на секунду, но тут же отступил.

— Почему ты об этом спросила?

— Не знаю. Меня в вас это больше всего смущает — слишком рационализаторский подход к любым эмоциям, — после паузы все же решила добавить: — Например, вы ни разу меня не целовали.

Не хотели целовать, но притом честно говорите, что собираетесь делать дальше. Мне кажется это странным.

— Неправильное предположение, Карина. Я сейчас как натянутая струна. Поцелуем дело не закончится. Я не целую тебя не потому, что не хочу, а потому что уже не хочу только целовать. Изнасилование — игра прекрасная, но неприятная, когда в нее одна из сторон играть не хочет.

Я выдала невольный выдох. А может, это и есть его романтика? Только очень странная, не такая, как у всех? Потому что от таких признаний тоже становится душно.

Муторно становится, тревожно, но волнение это приятное.

— Теперь моя очередь спрашивать, — он выдернул меня из раздумий. — Ты принимаешь противозачаточные?

— Ну вот и вся романтика схлопнулась, — я вздохнула. — Принимаю.

— Прекрасно, — он ответил мгновенно. — А что насчет замужества? Это вранье? Зачем? Или ты всерьез думала, что меня такая мелочь остановит?

— Вранье? С чего вы взяли?

Александр Дмитриевич вдруг развернулся, взял меня за талию и рванул вверх, усаживая на капот. Сам приблизился, вынуждая меня раздвинуть колени.

Но говорил все так же спокойно, как будто и не заметил моего сбившегося дыхания:

— С того, что время позднее. С того, что ты спокойно оставила свою одежду в моем доме. Какие же отношения у тебя с мужем, если он не поинтересуется, что происходит?

— Прекрасные отношения! — зачем-то выпалила я. — Я, может, платье у подруги одолжила! Не все мужья ревнивы.

— То есть настаиваешь на предыдущей версии? — он прищурился. — Мне все равно, ревнивый у тебя муж или нет. Все равно, что ты будешь ему врать про меня.