И нет ощущения, что она Эрика Ведовская – есть четкое осознание себя Эйорикой Лайлох. И нет радости от возвращения домой, в привычный мир и круг – есть ностальгия по Деметре и тоска по Эрлану.

Т ам все родное, здесь наоборот – все кажется ей чужим и непривычным.

Но есть ли это "там"?

За спиной вырос Радий, мокрый после душа, обмотанный по бедрам полотенцем. Таращился потерянно в зеркало и словно тоже не верил в то, что видит.

Шах стоял под струями воды и смотрел перед собой и видел не кафель душевой, не товарищей у зеркала – Деметру, Морент.

Самер понуро сидел на скамье в раздевалке и держал в руках носки, даже не пытаясь сообразить, как их натянуть.

И никто и слова не проронил, каждый замкнулся в себе, на своих переживаниях и ощущениях. Боялись словами вспугнуть воспоминания и потерять себя, окончательно потеряться. Руки, ноги, голова – все работало. Они видели, слышали, чувствовали запахи, и в то же время никак не могли принять тот факт, что все что было, всего лишь привиделось, всего лишь часть научного исследования, как они часть эксперимента.

Это не укладывалось даже после упорного насилия психолога.

Эра медленно одевалась, стараясь ни на кого не смотреть и краем замечала, что остальные делают тоже самое. Они всем видом отталкивали друг друга, отодвигали, как незнакомцев, боясь убедиться, что все случившееся всего лишь бред, паранойя. И она заразна. Вот только не знали – все заражены или отдельно и лишь единично?

Но еще более паршиво было бы заговорить и понять, что глюк был один на четверых, и значит – не привиделось, значит – было.

И так же, не сговариваясь дружно, хоть и по отдельности, пришли к кабинету Стефлера. Оглядывали друг друга, словно видели впервые и вообще, сами по себе, и каждый чувствовал незримую связь, будто они не просто лежали в боксах по соседству, а действительно прошагали и склеп предков и болота, перебираись через ущелье, учились и просто жили, были вместе – друзьями, командой, да, фактически, семьей.

Стефлер молча прошел в кабинет мимо четверки, но дверь не прикрыл и тем дал понять, что они могут пройти.

Игорь Игнатьевич смотрел, как четверка рассаживается за круглым столом, и усмехнулся на их вид.

– Два часа реабилитации мало?

Самер потер шею, не спуская с него глаз.

Все ждали объяснений, но говорить никто не мог.

Стефлер понял и доброжелательно выдал:

– Ну, что ж, у нас пятнадцать минут, поэтому вкратце – вы участвовали в эксперименте по дезактивации нейтрина TZ, обнаруженного в атмосфере некоей планеты, очень перспективной…

– По ушам не езди… Инар Дейндерт, – тихо бросил Вейнер и, все вздрогнули, уставились на него, словно он оголился сам и оголил их, вытащил на общее обозрение самое сокровенное, что и от себя-то скрываешь.