Щеки теплеют, но я скрываю за подколкой настоящую реакцию:

– Интересно, выгодный ли я вариант, Алена? Ресурсный ли парень?

– Интересно, кем ты стал?

– Я занимаюсь продажей подержанных машин. Небольшой бизнес в доле с другом.

– Ого-о-о… – восхищенно тяну я. – У тебя есть друзья?

– То есть тебе можно издеваться, а мне нет?

– Бедный Даня… так тяжело играть по чужим правилам… – кривляюсь я.

Мнац сжимает зубы. Кажется, он сейчас встанет и хлопнет дверью. Жду этого и боюсь. Если он уйдет, то поставит жирную точку, но Мнац только медленно выдыхает и уверенно произносит:

– Продолжай, Алена. Если тебе станет легче, я готов потерпеть. Выпусти злость. Хочешь, травмат завтра принесу и съездим в лес?

– Ты говоришь так, будто готов на все.

– Потому что это правда.

Бум! Последний удар, и защита падает. Сотни несказанных слов жгут кончик языка. Хочется спросить обо всем, но боязно ошибиться с вопросом или получить тот, на который пока не готова ответить, но уже пора. Пришло время снять маски, перчатки и спуститься с игрушечного ринга, чтобы поговорить.

– Как твои родители? – тихо спрашиваю я, опуская голову.

– Уже лучше. В целом они неплохо справились. Алла была умницей до конца.

Мне жаль родителей Мнаца, но больше всего я переживала за него. Не хочу это признавать, но он прав. Как и всегда. Беспомощность перед чужим горем губительна и очень опасна.

– А как ты? – задаю следующий волнующий вопрос.

– Смирился и отпустил. Алка столько обещаний с меня взяла, – с теплой печалью отвечает Мнац. – Придется жить до ста пятидесяти, чтобы все их выполнить.

– С опозданием, но все-таки… мои соболезнования…

– Спасибо. Тогда и ты прими мои. Твоя бабушка… Я знаю, крестная рассказала. Мне жаль.

– Вы говорили обо мне с Елизаветой Игоревной?

– Крестная хорошо к тебе относится и волнуется, как за свою. Она была расстроена, что ты бросила учебу, и позвонила мне. Думала, мы все еще общаемся, хотела узнать, как ты устроилась на новом месте. Я не следил за тобой, если что. Но признаюсь, иногда хотелось.

Перевариваю услышанное. Все-таки нельзя просчитать жизнь, слишком много переменных. Остается только работать с данностью. Что у нас есть? Сложное прошлое, четыре года разлуки, и… мы. Почти чужие, но слишком родные, чтобы снова легко разойтись. Парадокс.

– Ален, я тебя понимаю. Ты правильно сделала, что уехала. Нечего ловить в той дыре, Волковский колледж никогда тебе не подходил. И не потому, что ты слабая, ты другая. А образование не так уж и важно, если есть цель или необходимость сменить ориентир. Получить корочку можно где угодно и когда угодно.

– Я учусь дистанционно.

– Серьезно? И на кого? Погоди, дай угадаю… Юрист? Тебе бы подошло. Прокурор или судья.