— Пять минут, — сказал он, бросив язвительный взгляд на Мэддокса.

Он повел меня внутрь, а Маттео и вышибалы остались снаружи с Мэддоксом.

Мой живот подпрыгивал от волнения. Если отец действительно пытался убить Мэддокса, я не знала, что мне делать. Это хуже, чем утечка информации об Эрле, и это достаточно плохо. Если бы отец приказал своим солдатам нажать на курок, то кровь была на его руках.

Мне было плохо от одной мысли об этом. Я любила свою семью и не хотела разрушать ее, но я также любила Мэддокса…

Как только мы с папой вошли в его кабинет, я почувствовала, как весь груз забот обрушился на меня одной всепоглощающей приливной волной.

— Поклянись, что это был не ты! — закричала я, совершенно выйдя из себя.

Если папа приказал своим солдатам убить Мэддокса и представить это как несчастный случай, то я не была уверена, что смогу его простить. Даже если он сделал это ради моей защиты. Существовал предел того, что я могла принять.

— Следи за своим тоном, — твердо сказал папа, пересекая кабинет к своему столу.

Мои глаза расширились от ярости.

— Я не буду молчать, не тогда, когда ты, возможно пытался убить человека, которого я люблю.

Отец опустился на кресло, выглядя измученным и сердитым. Меня не волновало, что мой тон вывел его из себя. Не после того, что я только что узнала.

Папа молча смотрел на меня почти минуту.

Я не могла поверить, что он пытается обсуждать мое эмоциональное состояние в такой момент.

— Папа, — твердо сказала я.

Он вздохнул и посмотрел на свое обручальное кольцо. Я никогда не видела его без кольца.

— Я не участвовал в этом.

Я посмотрела на него с сомнением.

— Твои солдаты уважают и боятся тебя. Они выполняют твои приказы, потому что боятся последствий, и ты действительно хочешь, чтобы я поверила, что ты ничего не знал?

— Я знаю только то, что некоторые из моих солдат недовольны моим решением оставить Мэддокса Уайта в живых, а тем более позволить ему обесчестить мою дочь.

— Обесчестить, — повторила я дрожащим голосом.

— Это их слова, не мои.

— Но ты тоже так думаешь.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Марселла.

— А Мэддокс единственный, кто делает меня счастливой!

— Если ты знаешь, тогда почему пытался убить его?

Папа вздохнул и встал, обогнув стол и обхватив меня за плечи.

— Я не пытался. — он прижал мою ладонь к своему сердцу, затем накрыл ее своей рукой. — Клянусь своей честью и жизнью, что я не знал об их плане убить Мэддокса.

— Поклянись жизнью мамы, — потребовала я.

На лице отца мелькнула улыбка.

— Ты станешь отличным дополнением к Фамилье.

— Пап, — предупредила я, не желая отвлекаться на комплименты, какими бы лестными они ни были.

Ничто в этом мире не значило для папы больше, чем мама. Его любовь к ней безгранична.

— Клянусь жизнью твоей матери.