Динамики разносили его голос в самые дальние уголки площади. Мазур не понимал ни слова, но поневоле заслушался — было что-то гипнотизирующее в этом уверенном голосе, оборачивавшемся то шуршанием бархата, то лязгом стали, то взлетавшем до трагических высот, то отпускавшем несомненные шутки, судя по общему хохоту. «Здорово чешет, — подумал Мазур, все также обшаривая море голов настороженным взглядом. — На пленочку бы его снять и показать нашим ораторам, что мочалу жуют с трибуны, уткнувшись в бумажку. Тут они нас сделали, и думать нечего. Эффектно, черт побери. Ни словечка не понятно, но все же нутром чувствуешь, что мозги он им промывает качественно, вон как приторчали… Мама родная! Ну, до чего дошло — эта лапочка майку с себя сорвала, над головой ею машет, голыми булками тряся, того гляди, оргазм словит, и никто внимания не обращает, будто так и надо…»

Он с некоторым усилием оторвал взгляд от прыгающих, как мячики, округлостей восторженной юной избирательницы.

Вновь принялся со своего насеста озирать площадь, поворачивая голову влево-вправо размеренно и привычно, напоминая собою бездушный локатор.

Мазур располагался почти на самой верхней ступеньке ведущей на трибуну лестницы из струганных досок, так что обзор ему оттуда открывался хороший. Речь шла о знакомом деле — как-никак он был неплохо выучен не только нападать, как молния, но и надежно охранять все, что прикажут…

А посему окружающее ему, как профессионалу, было поперек души — собственно, не шумная толпа как таковая, а те неуклюжие, прямо таки первобытные меры безопасности, предпринятые устроителями митинга…

Вокруг трибуны жиденькой цепочкой, лицом к толпе, торчали полицейские — в картинных позах, заложив руки за спину, временами они с самым простодушным видом отворачивались от толпы и пялились на дона Санчеса, а то и рукоплеская.

Толку от них, как от заслона, не было никакого. Как и от полдюжины парней в штатском, очень точно отвечавших характеристике, данной Розой — деревенщина с дедовскими пушками под пиджаками, торчат там и сям, пялясь на юных горожанок в легких майках и большей частью без лифчиков. Ну, предположим, парочка из них выглядела и впрямь серьезными ребятами, знающими, с какой стороны у револьвера дуло и умеющими дать в челюсть так, чтобы второго раза не потребовалось. Но их всего парочка, они зажаты толпой, в случае каких-то осложнений ничему не смогут помешать…

И, наконец, Мазура раздражала добрая сотня выходивших на площадь окон окрестных домов — все распахнуты, полны людей. Если прикидывать профессионально, это добрая сотня точек, откуда в любой момент может неслышно хлопнуть снайперская винтовка, а то и прилететь прямо на трибуну реактивный снаряд…

«Стоп, стоп, — мысленно одернул он себя.