— Это тебе обойдется в лишнюю сотню баков. Насчет вывески мы не договаривались.

— Господи! — усмехнулась Энджел. — Подумать только, что весь мир упрекает в меркантильности именно нас, американцев… не видали они австралийцев… Значит, ты не против?

— Подумать надо, — сказал Мазур, меряя ее многозначительным взглядом. — Прикинуть…

Девочка оказалась на высоте — без лишних церемоний отставила пустой стакан, встала, непринужденно скинула халатик и прошла мимо Мазура к постели, сунув ему в ладонь с великолепной небрежностью яркую коробочку.

— Ну и как, стоит это сотни баков?

— Дай подумать, — сказал Мазур, по-хозяйски распуская руки.

 — Пожалуй что, это стоит ста пятидесяти.

За что он тут же получил легонькую затрещину, каковую перенес стоически, лишь ухмыльнулся в потолок. Спросил, кивнув на портрет:

— Что это за павлин?

— Кто его знает, — пожала плечами Энджел. — Я сняла домик со всей нехитрой обстановкой, он тут так и висел… И что, это все, на что способны изголодавшие в джунглях австралийцы?

— Позволь чуток передохнуть, — сказал Мазур. — Чересчур уж скорый переход от бродяжничания к подобию семейного уюта…

В голове у него щелкал невидимый миру компьютер, обязанный сейчас пренебрегать всем на свете, даже обнаженной красоткой в непосредственной близости.

Бывают моменты, когда человек вроде него просто обязан маяться самой натуральной паранойей, сиречь манией недоверия и подозрительности. Он вновь и вновь быстренько прокручивал в памяти их знакомство, ход дальнейших событий, предложение поработать импозантной вывеской.

И все равно казалось, что от рюкзака под кроватью пышет жаром, столь нестерпимым, что лежащая в его объятиях девушка просто обязана его ощутить…

Герилья в атомном веке

Таинственный партизанский посланец заявился часа в два пополудни — когда Мазур давным-давно был проинструктирован должным образом, и они втроем отрепетировали предстоящее интервью три раза.

А впрочем, в посланце не оказалось ничего таинственного: попросту худощавый патлатый юноша в очках под Джона Леннона, отглаженных белых брюках и белоснежной рубашке навыпуск (под которой наметанный глаз Мазура сразу высмотрел заткнутый за пояс немаленький пистолет, либо девяносто вторую «Беретту», либо кольт или нечто аналогичное).

Гость держался самым естественным образом — не кидал по сторонам настороженные взгляды, не суетился, не бросался к окну осмотреть улицу орлиным взором на предмет возможной слежки. Одним словом, прилежный студентик из хорошей семьи — но Мазур, не раз сталкивавшийся со всевозможными инсургентами, революционерами и прочими идейными радикалами в разных уголках света, не особенно обольщался.