— И в чем же она неправа, Пелид?

Я следил за ним глазами, и внутри у меня все сжималось. Я не знал, что он собирается сказать.

— Она чувствует, что… — Ахилл помедлил мгновение, и я почти забыл дышать, — что он смертный и нестоящий спутник.

— А ты думаешь, что стоящий? — спросил Хирон. В голосе его не было намека на ответ.

Мои щеки потеплели. Ахилл вышвырнул это слово сквозь стиснутые челюсти без колебания.

— Понимаю, — кентавр повернулся ко мне. — А ты, Патрокл? Ты — стоящий?

Я сглотнул. — Не знаю, стоящий ли я. Но я хочу остаться, — я помедлил и снова сглотнул. — Пожалуйста.

Повисла тишина. Потом Хирон сказал: — Когда я вас привез сюда, то еще не решил, как поступить. Фетида усматривает тут множество бед; некоторые истинны, некоторые мнимы.

Его голос снова был бесцветным. Во мне по очереди вспыхивали и гасли надежда и отчаяние.

— А еще она молода и предубеждена, как и многие из ее породы. Я старше и, льщу себя надеждой, знаю людей получше. И не стану возражать, чтобы Патрокл был твоим спутником.

Тело мое будто отпустило от облегчения — как после окончившейся грозы.

— Она будет недовольна, но мне уже приходилось утишать ярость богов, — кентавр помолчал. — А теперь поздно, и вам время отойти ко сну.

— Спасибо, учитель Хирон, — голос Ахилла, искренний и живой. Мы встали, но тут я заколебался.

— Я только хотел… — моя рука чуть заметно дернулась в сторону Хирона. Ахилл понял и исчез в пещере.

Я повернулся лицом к кентавру. — Если будут неприятности, я уйду.

Повисла долгая тишина, и я уж почти подумал, что он не услышал. — Не стоит так легко растрачивать то, чего ты достиг за сегодня, — ответил он наконец.

Потом он пожелал мне доброй ночи и я пошел в пещеру к Ахиллу.

На следующее утро я проснулся от тихой возни — Хирон готовил завтрак. Тюфяк, на котором я спал, был мягкий, и выспался я отлично. Я потянулся, замерев на миг, когда мои ноги уперлись в ноги Ахилла, еще спавшего рядом. Пару мгновений я глядел на него, на румянец щек и на то, как ровно он дышит во сне. Что-то словно мягко толкнулось внутри, но тут Хирон с другого конца пещеры приветственно поднял руку, я робко ответил ему тем же, и мягкий толчок внутри был забыт.

Поев, мы принялись помогать Хирону в его ежедневных занятиях. Это была легкая и приятная работа — собирать ягоды, ловить рыбу к ужину, ставить силки на перепелов. Начало нашего учения, если его так можно было назвать. Ибо Хирон любил учить не в течение обычного урока, а просто по ходу жизни. Когда козы, пасшиеся среди утесов, заболевали, мы учились готовить слабительное для их больных желудков, а когда они поправлялись — учились готовить им примочки от клещей.