— Вот все, что мне осталось, — говорит она, взгляд ее останавливается на обелиске. Вечность в камне.

Я воскрешаю в памяти мальчика, которого знал. Ахилл, усмехающийся, когда фиги мелькают в его руках. Его зеленые глаза, смеющиеся и глядящие на меня. Лови, говорит он. Ахилл, четко видный в голубизне неба, свесившийся с ветки, что протянулась над рекой. Тепло его сонного дыхания на моей щеке. «Если ты должен уйти, я уйду с тобой». Мои страхи забыты в золотой бухте его объятий.

Воспоминания приходят и приходят. Она слушает, смотря на серый зернистый камень. Мы все там, богиня, смертный и юноша, который был и богом, и смертным.

Солнце садится за море, проливая свое сияние в водную гладь. Она стоит рядом, безмолвна в неверном свете заката. Лицо ее так же неясно, как и в тот день, когда я впервые увидел ее. Руки скрещены на груди, словно она сохраняет нечто потаенное только для себя.

Я рассказал ей все. Ничего не утаил, ничего не оставил из того, что помнил о нас обоих.

Мы смотрим, как свет солнца тонет в могиле западного моря.

— Я не могла сделать его богом, — говорит она. Ее ломкий голос полон скорби.

Но именно ты сотворила его.

Она долгое время ничего не отвечает, лишь сидит, и глаза ее сияют отраженным светом последних лучей умирающего солнца.

— Я сделала это, — говорит она. Сперва я не понимаю. Но потом вижу гробницу, и надпись, что сделала она на камне. АХИЛЛ, написано там. И рядом — ПАТРОКЛ.

— Иди, — произносит она. — Он ждет тебя.

Во тьме две тени тянутся друг к другу через безнадежные, тяжкие сумерки. Их руки встречаются, и свет брызжет и затопляет собой все — словно проливаются сотни золотых урн солнца.

Заметки патологоанатома или

Послесловие переводчика

Текст жив лишь пока он пишется. Выйдя из-под пера, текст застывает и остается вещью в себе, которую при каждом прочтении читатель извлекает из ее вместилища — и с каждым извлечением эта вещь предстает перед читателем немного иной. Переводчик же не только перелагатель на другой язык — он еще и очень въедливый читатель. Своего рода патологоанатом.

Причины, побудившие меня взяться за перевод «Песни об Ахилле», довольно просты — глаз зацепился за красивый кусочек, за картинку, которые автор умеет рисовать очень зримо и, я бы сказала, кинематографично. И таких красивых кусочков в тексте довольно много. К сожалению, они, на мой взгляд, служат лишь красивой отделкой довольно топорно скроенного и сшитого повествования — но об этом самом «моем взгляде» в этой небольшой статье речь пойдет лишь постольку-поскольку. В основном же пойдет речь о том, что вызвало у меня фактические вопросы и недоумения.

Итак, начнем с ГЛАВЫ 1.