Не следует ли нам выслушать его?

Обнадеженный ропоток пробежал по толпе. Я смог расслышать тихое лязгание металла — Агамемнон стиснул собственное запястье, схваченное металлическим наручем.

Ахилл повернулся к царю. — Не это ли советовал ты мне, Агамемнон?

Глаза Агамемнона сузились. В искренность он не верил, как не верил вообще ни во что. Он несколько мгновений разглядывал Ахилла, словно ожидая подвоха. Наконец произнес безо всякой благодарности: — Да, именно это я советовал, — и грубо махнул микенянам: — Приведите сюда Калхаса.

Жреца вытолкнули из толпы. Выглядел он еще безобразнее обычного, с клочковатой, пролысинами, бородой, со свалявшимися и слипшимися от застарелого пота и сала волосами. У него была привычка, прежде чем заговорить, быстро проводить кончиком языка по потрескавшимся губам.

— Великий царь, царевич Ахилл, вы застали меня врасплох. Я не думал, что… — пугающе голубые глаза метались между двоими военачальниками. — То есть, я не ожидал, что мне нужно будет говорить пред столь многими, — голос его был визглив и прерывист, будто тявканье выбирающейся из гнезда ласки.

— Говори, — приказал Агамемнон.

Калхас, казалось, потерялся, язык его снова и снова проходился по губам.

Звучный голос Ахилла подтолкнул его. — Ты несомненно принес жертвы? Ты молился?

— Я… конечно, конечно же. Но… — голос жреца задрожал. — Боюсь, что то, что я скажу, разгневает кое-кого из присутствующих. Кого-то могущественного и неспособного прощать обиды.

Ахилл, присев, дотянулся до трясущегося от страха жреца и с видом сердечным и доброжелательным похлопал его по плечу. — Калхас, мы умираем. Сейчас не время для подобных страхов. Кто из нас посмеет сказать хоть слово против тебя? Я не скажу ничего, даже если меня ты назовешь причиной. А вы, любой из вас? — он взглянул на собравшихся людей. Те также закачали головами.

— Видишь? Никто в здравом уме не посмеет причинить вред жрецу.

Жилы на шее Агамемнона натянулись, как корабельные канаты. Я внезапно осознал, как необычно то, что царь стоит один. Ранее рядом с ним всегда были его брат, Одиссей или Диомед. Однако сейчас все они стояли вместе с остальными царями и царевичами.

Калхас прокашлялся. — Гадания по птичьим внутренностям показали, что это прогневался Аполлон. — Аполлон. Имя прошелестело по рядам, словно ветер по полю спелой ржи.

Глаза Калхаса впыхнули в сторону Агамемнона, затем вернулись к Ахиллу. Он сглотнул. — Бог оскорблен, как говорят знамения, тем, как обошлись с его преданным слугой. Хрисом.

Плечи Агамемнона словно закаменели от напряжения.

Калхас заторопился.