— Куда?

— В больницу к знакомой, попала в аварию, — почти не солгал я. — Погосяну так и скажи.

Я вышел из квартиры, вызвал лифт, но он был занят: кто-то грузил мебель и держал его внизу, потому я сбежал по лестнице, сел в Тирликаса, стоящую напротив подъезда.

— Доброе утро. Есть новости? — спросил я.

Лев Витаутович завел мотор, машина тронулась, и только тогда он ответил:

— Сам увидишь.

— Вы по обыкновению велеречивы.

Тирликас ответил своей вараньей улыбкой.

— Лев Витаутович, — обратился я, и он скосил глаза, показывая, что, мол, слышу, продолжай. — Я про самородков. Становится ли их больше от года к году?

Он кивнул.

— В каждом году прибавляется примерно десять процентов.

— То есть в этом году аномального всплеска не наблюдалось? — уточнил я.

— Нет. А чего спрашиваешь?

— Да так… пытаюсь понять, почему мы с Ми… Хотеевым появились не просто в одном городе, а в одной команде.

— Я тоже хотел бы это понять.

— Получается, что со временем или процент стабилизируется, или переродятся все люди.

— Было бы неплохо.

Машина остановилась на светофоре, и Лев Витаутович приложился к бутылке с водой, протянул ее мне.

— Сделай глоток, забыл небось воду.

Да, я забыл, но пить не стал."

"Но каково же было мое удивление, когда мы приехали на территорию Первой городской больницы, больше похожую на огромный парк, добрались до двухэтажной травматологии, и в коридоре я обнаружил кулер с водой, свежие выглаженные халаты на вешалке и бахилы. Помимо этого, тут имелся ресепшен, была белая плитка под мрамор, идеально ровные стены с картинами и навесной потолок. Облачившись, мы подошли к медсестре за ресепшеном, и Тирликас сказал:

— Мы к Юлии Брайшиц, у нас договоренность с завотделением.

Усталая женщина с оплывшим, будто свеча, лицом кивнула и кивком указала налево.

— Гнойная хирургия там.

Только мы шагнули двери, как она распахнулась, и выскочила сотрудница в зеленом медицинском костюме, с пухлым пакетом. Мы выпустили ее и переступили порог отделения.

Слово «гнойная» заставило думать, что внутри будет сладковатый запах гниения, однако в отделении пахло озоном и немного — хлоркой.

Кабинеты начальства были прямо возле выхода. Поймав недоуменный взгляд процедурной медсестры, несущей капельницу в палату, Тирликас постучал в дверь с табличкой: «Кисиль И. А.».

— Иван Абрамович! Это Тирликас.

— Сейчас, иду, — ответили скрипучим голосом.

Я рассчитывал увидеть мелкого носатого еврея, однако от этой национальности у заведующего было только отчество: вышел мужчина под два метра ростом, на вид — добродушный белый мишка. Они с Тирликасом пожали друг другу руки.

— Плохо дело, — сказал врач, медленно двигаясь по коридору и косясь на меня. — Воспаление прогрессирует. Вводим конские дозы антибиотиков, но пока не помогает.