Где подвох?

А действительно — где? Что это вообще было и к чему обязывает? Какими глазами я посмотрю на Рину, когда сойдет очарование момента? Как на желанную женщину или как на боевую подругу? И как себя поведет она? Сейчас она больше всего на свете хочет, чтобы сказка не заканчивалась. Действительно ли она любит меня? Как я мог этого не замечать?

Усиленно думая, я не следил за своим лицом, а вот Дарина не сводила с меня глаз. Хмыкнула сквозь слезы, отстранилась и сказала:

— Ты теперь вовсе не обязан на мне жениться и ни в чем передо мной не виноват. Я сама этого хотела и ни чуточки не жалею.

Да, и повторила бы с удовольствием, я и предположить не могла, что так бывает.

Я собрался ответить, что и сам не испытывал ничего подобного, но она закрыла мне рот рукой."

"— Молчи, пожалуйста. Я сейчас уйду, и не задерживай. Так надо. Пройдет неделя, только тогда можно увидеться… если захочешь. А нет… заставлять себя не надо. Будем считать, что ничего не было, ладно? Потому что у меня ведь нет теперь никого. Самородки все безродные, а ты такой же, единственный, кого я знаю. Я не хочу терять тебя как друга.

Я кивнул, не зная, что ответить. Да и стоит ли? Мы и правда сейчас не в себе.

Дарина побежала в душ, прихватив вещи, там зашумела вода. Ее не было долго, минут пятнадцать — наверное, собиралась с мыслями, а меня наполняла сосущая пустота, которую заполнить можно было единственным способом.

Из ванной девушка вышла вроде свежая, но какая-то зажатая, села на диван и сказала, глядя на свои сцепленные пальцы:

— Я про тебя и Лизу… И про негативный опыт. Вот, например, ты любишь хорошее вино, но однажды отравился контрафактом. Ты же не откажешься от удовольствия, когда в мире столько прекрасных вин, боясь, что в каждой бутылке паленка? Не отказывай себе в удовольствии любить, пусть даже если это буду не я.

Я накрыл ладонью ее руку и сжал пальцы. Сколько мудрости в словах двадцатилетней девушки!

— Спасибо. Хорошо сказано. Ты съешь что-нибудь и поспи, парни раньше семи не придут.

Вторая рука сама к ней потянулась, обняла за талию, и тревога отступила, снова стало тепло и уютно.

— Не уходи, — само слетело с губ.

Дарина сунула пятерню мне в волосы, поворошила их.

— Так надо, Саша.

Мне надо на неделю исчезнуть из твоей жизни, потому что… Это должен быть твой выбор и твое решение.

— Потому что ты привязываешь людей? — предположил я. — Точнее они привязываются помимо воли? Как на кокаин подсаживаются?

Она кивнула.

— Больше всего на свете я хочу остаться. Но ты слишком дорог мне, я не могу так с тобой поступить. Если через неделю останется что-то… — Она не сдержалась, наклонилась и обняла, поцеловала в шею. — Я буду счастлива.

Не я — она нашла в себе силы разжать руки.