Мне прилечь?

Дарина уселась на диван, похлопала себя по бедрам.

— Клади сюда голову.

Я устроился, закрыл глаза. Едва она коснулась головы, по моему телу прокатилась волна жара, а дальше все было, как вчера: тепло ее пальцев и ощущение домашнего уюта с ароматом выпечки, прикосновение мягкого пледа в промозглый вечер и рядом — родной и близкий человек, которого хочется обнять, и не отпускать, и присвоить.

Сосредоточившись на своем состоянии, я увидел, как происходит исцеление: Дарина просто закачивала свой внутренний огонь мне в голову.

Точно так же, как когда я лечил себя сам, огонь распадался на искры, и они быстро гасли, не проникая вглубь.

Интересно, что будет, если ей помочь? Два потока энергии подерутся, или наши усилия умнжатся? Я постарался отрешиться, забыть об удовольствии, зажег солнце за грудиной и направил жидкий огонь в голову. Теперь было проще проталкивать его к затылку, который пострадал больше всего. От усердия аж пульс участился. В конце концов мои усилия увенчались успехом, и мой огонь потек дальше, встретился с искорками Дарины…

И сдетонировало.

Два потока сплелись, излучая слепящее сияние, пронизывая каждую клетку тела. Я ощутил, как девушка дернулась, застонала, вцепляясь мне в волосы. Я перехватил ее руки. Перевернулся на живот. Сгреб ее в объятия, накрыл своим телом. Снова застонав, Дарина подалась навстречу, и я закрыл ее рот поцелуем.

Меня будто накрыло волной, сбило с ног и понесло неведомо куда. Не было ничего, кроме ее губ, рук, гибкого обнаженного тела. И желания утолить жажду, погасить огонь, пожирающий изнутри.

Присвоить. Вбирать в себя. Еще, еще и еще.

Мы вели себя, как звери. Дарина чувствовала то же самое и точно так же не могла остановиться, пока не произошел взрыв сверхновой. Было ощущение, что меня разметало на атомы, а потом собрало заново, и я обнаружил себя на диване, полуодетым, обнимающем совершенно голую Дарину, уткнувшуюся носом мне в грудь.

Чтобы не нарушить волшебство момента, не спугнуть сказку, я не двигался. Мысли текли неторопливо, как облака по небу.

За мои сорок с копейками лет я и подумать не мог, что может быть так, что страсть в силах лишить рассудка.

Теперь понятно, почему Семерка теряла самообладание, когда чуяла одаренного. И вопрос: буду ли я тянуться к обычным женщинам, зная, как может быть?

Дарина шумно задышала и начала вздрагивать. Я погладил ее по спине.

— Эй, ты что, плачешь? Рина?

Она помотала головой, закрыла лицо руками. Я перевернул ее на спину.

— Ты чего?

Она помотала головой и прошептала:

— Слишком… хорошо. Так не бывает.