Прожевав, я предложил:

— Давайте завтра в ресторане отметим победы «Титана» и ничью национальной сборной?

— Я только за! Но — чтоб цыгане с медведями и телочки, — отозвался Погосян.

Микроб скривился.

— Лучше в «Че». Туда точно болелы не просочатся. Они тебя, Саня, с утра караулят. Прям хоть ментов вызывай, чтобы охраняли.

— Да, болелы задрали, — сказал Клык. — Я за «Че».

— А еду можно заказать в другом месте и привезти туда, — предложил Саенко. — Я тоже за «Чемпион».

— Значит, завтра после журналистов — в «Чемпион», — заключил я, расчленяя отбивную.

Только поднес ее ко рту, в квартиру ввалились ветераны-динамовцы: Матвеич, Колесо и Гребко.

И снова — поздравления, заинтересованность часами, и опять они пошли по рукам.

— А где Димидко? — поинтересовался я.

— В Москве, — ответил Матвеич. — У его сына день рождения.

Я мысленно выругался и спросил:

— И как часто он теперь в Москве?

Матвеич с Гребко переглянулись и пожали плечами, а Колесо не выдержал и многоэтажно охарактеризовал ситуацию, закончив:

— Очень надеюсь на его здравомыслие. Иначе мы рискуем в преддверии «Кардиффа» остаться без тренера.

Ну, то есть номинально он будет, но… Но.

Вспомнились перепады настроения Саныча, когда у него был роман с Анжеликой. Ну да, семейная жизнь не может не влиять на настроение как игрока, так и тренера.

Из ванной вышел Клыков — красный, взъерошенный. Помолчал-посопел и припечатал:

— Если вдруг… Если… Я его убью. И насрать, если посадят. Она ему поверила!

Все замолчали и уставились на него. Рома постоял с полминуты, сверля всех взглядом, и удалился к себе, громко хлопнув дверью.

— Дела-а, — протянул Матвеич, схватил кусок четвертованной мной отбивной и отправил в рот.

— Вот и я Сане говорил, чтобы думал, кого… — проворчал Колесо и добавил: — Уж у меня сколько было баб, но это никогда не мешало работе!

Гребко помолчал немного и сказал:

— Все это сложно, когда дети. Он очень любит малых. Но даже мне очевидно, что не стоит ему вестись на манипуляцию. Кстати, мои на следующей неделе переезжают, жена нашла работу в Михайловске, детей переводим в гимназию.

— Хорошо, — мрачно проговорил Матвеич и добавил шепотом: — Тамара тоже согласна была переезжать, но Саня уперся.

Так что не все еще потеряно. Но даже если вдруг… — он вздохнул, имея в виду воссоединение семьи Сан Саныча, — Тамара не будет чинить ему препятствий в работе, пока это выгодно. А ей выгодно.

— Что ж, каждый человек сам звездец своему счастью, — сказал слушавший нас Микроб.

— Вот только шо русскому счастье — немцу смерть, — перефразировал Гребко известное выражение.

Матвеич развил его мысль:

— Я бы сказал, что Колесу счастье, то Гребко смерть. Наш тренер сам разберется, как ему лучше.