Так уж вышло, что имея за плечами столько прожитых лет, отданных на благо людям, она оказалась почти одна, на окраине города, забытая всеми и вычеркнутая из жизни своих детей и внуков. Все просто: была трехкомнатная квартира в центре города, дача, машина покойного мужа - не осталось ничего. Боль и разочарование, вот что досталось ей на старости лет. Детки постарались и выселили ее в эту халупу, но не прекращают наведываться временами, выносить мозг и беспрерывно жаловаться на свою бедность и тяжкую жизнь. Я был свидетелем этих разговоров, и не раз. Потом были картинные слезы, просьбы денег... Мать вашу, да откуда у нее деньги-то?! Ненавижу таких людей, я их презираю, и своими руками передушил бы всех по очереди, а потом хоть на плаху, хоть на виселицу, все равно. У них нет моральных принципов, совести или чувства собственного достоинства. Уже давно все их существо заполнилось одной лишь мыслью - "ДАЙ!". А меня тошнит от их эгоизма просто до истерики.

      Они, сидя со мной и баб Маней за одним столом, пытались изобразить фальшивые сочувствие и понимание. Она верила, как не поверишь своим детям, а я еще тогда видел их насквозь. Достаточно быстро все подтвердилось, когда в один чудесный день, оставшись со мной наедине, высказали столько, не сравнив меня разве что с самим Люцифером. Это не было обидно или больно, я был готов к этому. Баба Маня видела, как в воздухе висит напряжение, как то у меня, то у ее сыночка, появляются синяки и ссадины. Вскоре они начали давить на нее, убеждая, что я претендую на ее квартиру. Я ушел. Не потому что этого хотели они (прожив с ней два месяца, я не взял у нее ни копейки), а потому что не хотел расстраивать ее. Любящей матери не объяснишь, что ее сын последняя мразь, да я и не пытался. Она просила остаться, я же понимал, что таким образом рано или поздно прибью своими руками ее сыночка или же сам бесследно исчезну не без чужой помощи.

      Стало ли мне жить труднее? Нет. Улица быстро выбивает из головы всю дурь, оставляя место лишь инстинкту выживания.

      Конечная. Задумавшись и задремав, разморенный теплом салона, проехал нужную остановку. Теперь ждать очередной транспорт, дабы добраться до станции.

      От разглядывания темного неба меня отвлек посторонний шум. Я уже давно привык к звукам улицы, будь то гул машин, вой сирен, лаяние собак или просто разговоры прохожих, даже скрипы старых вывесок и то перестали вызывать ужас. Но этот шум отличался от привычного, заставляя замереть и прислушаться, поспешно оглядываясь по сторонам.

      Взгляд сам собой зацепился за мужчину, слишком уж спешно вышагивающего по трассе в сторону заброшенного автобусного депо. Присмотревшись к нему повнимательнее, не смог скрыть кривой усмешки.