Наспех прощаюсь со старушкой, отказываясь оставаться, прекрасно понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Не благодарю ее, она и так знает, что благодарность за все то, что она делает для меня, невозможно выразить словами. Она причитает, сует мне в руки деньги. Картинно закатываю глаза, но беру несколько сотенных купюр и засовываю в задний карман. Теплый свитер, связанный ею, приятно согревает и дарит частичку ее любви, на руках перчатки, купленные на вещевом рынке. Не задумываюсь сколько стоит вещь, или марка ее производителя, главное - тепло и есть возможность не обморозить пальцы в мороз.

      Целую ее в щеку и быстро выскакиваю за дверь. Проходя мимо почтовых ящиков, достаю отданные мне купюры и закидываю ей в почтовку. Я же себя уважать перестану, если возьму эти крохи. Покидаю подъезд с легким сердцем, чувствуя, что вместе с привычным холодом и непогодой ко мне возвращается моя реальность.

      Выйдя на улицу, быстро перебираю ногами, стараясь как можно скорее покинуть этот двор и потеряться из виду. Не очень бы хотелось, чтобы кто-то из знакомых мог меня здесь увидеть. Эта часть моей жизни - только моя, и другим сюда нет доступа.

      Автобусы едут полупустые, уже развезя горожан по рабочим местам, поэтому, забившись на заднее сидение в самом углу и прижавшись к холодному стеклу, бездумно всматриваюсь в просыпающийся город...

      Мне никогда не нравилось мое существование. Да, именно существование, потому что назвать это жизнью язык не поворачивается. Но, как оказалось, не одному мне живется паршиво. Баба Маня, или Мария Сергеевна, некогда бывшая медсестрой в нашей городской детской поликлинике. Там и познакомились, еще в той моей, прошлой жизни. Как вы понимаете, мне не было еще и четырнадцати, когда я остался на улице. И в этом есть моя вина и моя глупость, но менять что либо я в любом случае не намерен, и уж жалеть о сделанном первом взрослом выборе - тем более. В один из "радостных" дней, подыхая на лавочке на окраине парка, сам не понял, как это произошло... Она узнала меня. Уже тогда пожилая женщина с усталостью на лице, но все с той же добротой в сердце. Узнала того мальчишку, которого приводили к ней на прием пару раз... Когда я оказался в ее доме... Черт, до сих пор вспоминать стыдно. Я устроил настоящую истерику: с воплями, криками и истеричными слезами. Я тогда плакал впервые с тех пор, как мой мир рухнул. Держался все, храбрился. А она всего одним своим добрым поступком, взглядом этим жалостливым выбила из меня всю ту боль, что так старательно копил в душе. Я много наговорил тогда. Много лишнего, за что-то до сих пор не могу себя простить, но с того момента стало легче. Мне легче, но увы не ей.