Я хрустел чипсами, периодически отпивал из бокала пастеризованную херню с громким заявлением ее производителя о соблюдениях традиций пивоварения со времен крещения Руси.

— Что ж... Григорий Андреевич, — сказал я сам себе. — Давай выпьем за...

И тут осекся... За что пить? За семью? Нет ее теперь у меня, сегодня Маринка собрала вещи и сбежала. В свои пятьдесят с хвостиком я так и не обрел крепкого тыла и смеха детишек возле новогодней домашней елки.

Служба, мать ее, съедала все мое время. Вот и Маринка не выдержала. Это сначала ей прикольно было с ментом жить. Ствол и все дела. Но не стволом единым. Шубку ей захотелось, путевку на Пхукет и свою «Мазду». Все будет, сказал ей я. Но не сразу... я ж на государевой службе и деньги не печатаю, а в кредит лезть не хочу. Маринка фыркнула, сказала, что я всю молодость ей сгубил. Целых два года на меня потратила, собрала чемоданы и слиняла.

Скатертью дорожка, только вот почему-то грустно. Что-то в этой жизни пошло не так, раз я никому не нужен. Получается, и выпить не за кого... Хотя нет... За друзей. Которые никогда не предадут.

Вспомнил своего напарника Игорёшу. Отличный малый, молодой пока старлей, но это дело поправимо. Мой питомец, так сказать. Наставником я у него был, а сейчас вот коллеги.

Я перед начальством не выслуживался, и жопы лизать не обучен, вот и не продвинулся дальше старшего опера в звании майора. А Игорёша далеко пойдет, он современных взглядов. Молодец, так и надо сейчас... Или нет?..

Моложавый официант в слишком цветастой рубашке и штанах с мотней до колен (вылитый скоморох) в очередной раз попытался ко мне подсадить запоздалых гостей. На этот раз это была изрядно подвыпившая компашка из двух парней и забальзаковской дамы с макияжем не во возрасту. Компашка дружно пошатывалась. Видно, что хорошо подготовилась к походу в клуб, чтобы здесь сильно не тратиться.

Я гневно зыркнул на пришлых. Те поняли без слов, что хмурый дядька с бандитской, будто вырубленной из камня мордой, совсем не рад их обществу, и ретировались.

«Скоморох» вежливо попытался меня урезонить, мол, если я никого не жду, то не положено одному такой столик занимать. Но я хлопнул кулаком по столу, сверкнул удостоверением и сказал, что только девок ко мне можно подсаживать. Желательно стройных и красивых. Ну или хотя бы нетрезвых...

А пока хотелось побыть одному. Немного погрустить по своей молодости, когда я был полон сил и энтузиазма радовался каждому раскрытому висяку, как преданный ретривер приходу хозяина. Вроде ничего не изменилась, все также лямку тяну, грамот, благодарностей и прочих побрякушек с муаровыми ленточками уже девать некуда. Вот и все, что я нажил почти за тридцать лет службы. А нет, вру... Еще гастрит есть, пара шрамов от ножевых и колено хандрит.