Быстрее оказалась пуля, выпущенная из нагана «режиссера». Тот, как Клинт Иствуд в голливудском вестерне, первым, одним молниеносным движением выставил пистолет. Пуля попала в руку охранника, и тот зашипел, роняя своё оружие. Добивать его не стали, но ассистент, выхватив свой ствол, который у него тоже, разумеется, оказался, заверещал благим матом:

— Не двигаться, это ограбление!

— Всем лечь, руки за голову! — подключился Иннокентий.

Хотя я теперь не был уверен, что это его настоящее имя.

Чтоб тебя... ну ведь давно же почуял, что жареным пахнет! А сам — кино, кино, наконец, посмотрю, как снимают настоящий фильм. Облом вышел. Впрочем, времени на размышления не было, события начали стремительно развиваться, и отнюдь не в том ключе, который бы мог меня устраивать. Мнимый режиссер, возможно, ни дня не проведший в агитбригаде и кинематографе, прекрасно слышал, как в телефоне Шварцу что-то возбужденным голосом торопливо объясняют. Видно, тот, кому звонил толстяк-банкир, наконец, смекнул, что банк захвачен. Иннокентий, слыша жужжание из трубки, ловко поднял ствол охранника и прямо из него шмальнул по черному почти квадратному ящику телефона. Тот разлетелся фонтаном осоколков, заставляя вздрогнуть банкира-толстяка, который только и смог выдать:

— Мамочки, за что мне это все...

Трубка теперь молчала. Банкир, понимая, что следующая пуля может достаться ему, медленно поднял руки вверх, вместе с трубкой, потому что перепугался до чертиков.

— Телефон положи, — холодно приказал Иннокентий, не сводя с толстяка дуло нагана.

Марк Леонидович не ослушался, положил, отрывисто кивая и продолжая шептать что-то вроде «не убивайте, не стреляйте». На этого урода мне было откровенно плевать, с приходом к власти большевиков он, как и ему подобные, получают ровно то, что заслужил. Такие как он мерзавцы десятилетиями грабили народ без всякого зазрения совести. А как аукнется, так и откликнется, не люблю высокопарные фразы, но ведь если подумать — именно буржуи годами закладывали почву к подобному беспределу. Как итог, если не бандиты, так рано или поздно до банкиров доберутся большевики, а там еще вопрос — от чьей руки лучше умирать. И судя по физиономии, банкир прекрасно осознавал свои перспективы.

Смущало другое — почему же сначала сказали пропустить, если съемок никаких не планировалось? Что за организованность такая, не банк, а проходной двор, где правая рука не знает, что делает левая.

Единственными в зале, кого лично мне было действительно жаль, были охранник и женщина уборщица. Первый, шипя от боли и держась за простреленную руку, сидел у стены, упираясь в нее спиной. Досталось ему крепко, пуля попала в кисть, раздробив ее.