Ефим Альбертович, точно выдавать? — банкир вышел из роли и произнёс это своим обычным, даже чуть надтреснутым голосом, его явно пугала сумма и вообще перспектива открывать сейф.

— Господи боже мой... — Шварц вцепился пальцами в волосы и принялся мотать головой. — А поменьше нельзя ли сумму, если вам так необходимо для реквизита? Ну пятьдесят тысяч возьмите... ну сто? Куда ж миллион, столько-то и в руки не получится.

— Товарищ Шварц, у нас все должно быть натуралистично, и деньги должны быть настоящие, а сумма большая, кто ж поверит, что этакая буржуина себе всего пятьдесят тысяч скопила! — возмутился режиссер.

— Господи... — продолжал причитать банкир.

— Вы не беспокойтесь, деньги будут возвращены в целостности и сохранности! Мы же их, в конце концов, не съедим, — уже несколько раздраженно заверил Иннокентий.

— Ну а поменьше разве сумму назвать нельзя... — не сдавался банкир. — Давайте, что ли, документы какие напишем? Нельзя же так.

— Сейф открывайте, а то мне из-за вас эпизод придется переснимать! — настоял Иннокентий, всё больше раздражаясь. —Что я потом в отчетности скажу, если вы съемке мешаете и имущество советское, в виде дефицитной кинопленки, транжирите?

— А-а-аткрываем, — решился Шварц, облизывая посиневшие губы и обливаясь потом. — Не надо ничего записывать, Иннокентий Петрович, мне неприятности не нужны, бог с вами.

Бледный как полотно банкир пошел к сейфу и начал его открывать трясущимися, непослушными руками. Двое других из этой троицы толстяков удивились, но я на них почти уже не смотрел..

Я, наконец, понял, куда попал. Все шло в разнобой, кадр был безнадежно испорчен сто и один раз, и теперь я мог точно сказать, что на неопытность киношников такие промахи не списать. Просто никакие это не съемки.

Всё подтвердилось, когда Шварц, открывая сейф, услышал трель звонка и бросился к телефону со скоростью, совсем не характерной для толстяка. Я обратил внимание, как выгнулась бровь банкира, как будто он не ожидал звонка.

— Марк Леонидович... возьмите трубку, — попросил Шварц одного из банкиров, который ближе всех стоял к телефонному аппарату.

Я видел, как перекосилось лицо Иннокентия как и тот переглянулся с неумехой -оператором, коротко кивнув.

Банкир, однако, успел снять трубку.

— Банк... у нас же тут съемка! — я видел, как нахмурился Марк Леонидович. — Как же это, не оповещены...

От услышанного из динамика лицо банкира вытянулось, как пасть у добермана. Несмотря на внешнюю медлительность, толстяк мигом сориентировался в происходящем. Я увидел, как он показывает какой то жест охраннику, отчего тот вскочил, хватаясь за оружие. Но и та сторона тоже клювом не щелкала и давно поняла, что их легенда с киносъемкой полетела в тартарары.

Охранник выхватил револьвер, но прицелиться не успел.