Я раскрыл его ударом ладони в рот.

Обычно на этом успокаиваются. Однако не этот тип… Он едва мог дышать, но не проклинал меня разбитыми губами, а тем временем рука его ползла под мышку.

Я позволил ему почти дотянуться до рукоятки, затем вытащил свою пушку сорок пятого калибра на всеобщее обозрение, просто для эффекта приставил револьвер к его лбу и взвел курок. В тишине прозвучал резкий щелчок.

— Только дотронься до своей железяки, и я прострелю твою башку, предупредил я.

Он дернулся и отключился. Хорошо, пускай полежит без сознания, оно ему ни к чему. У Коротышки тряслись плечи. Рыжая, закусив губу, смотрела вниз, на безжизненное тело. Наконец она проговорила:

— Тебе не следовало этого делать. Уходи скорее. Он… он убьет тебя! Пожалуйста, уходи. Ради меня.

Она была в беде, испугана, но оставалась моим другом. Я улыбнулся ей и достал бумажник.

— Обещай мне, Рыжая, хорошо? — И вложил в ее руку три пятидесятидолларовые бумажки. — Уходи с этой улицы. Завтра же купи приличную одежду, возьми газету и поищи работу. Твое занятие — медленное самоубийство.

Не хочу, чтобы на меня так смотрели. Такой взгляд заметишь разве что у молодоженов или в церкви у богомольцев. Масляная голова на полу начал приходить в себя, но он-то как раз уставился на мой раскрытый бумажник.

Его глаза приклеились к значку частного детектива, приколотому там, и если бы мой палец не лежал на спусковом крючке, он бы полез за своей игрушкой.

Я нагнулся и вытащил ее из наплечной кобуры, затем схватил его самого за шиворот и выволок за дверь.

За углом стоял столбик с кнопкой вызова полиции, и я ей воспользовался. Через несколько минут к тротуару подкатил автомобиль, и из него вылезли два здоровяка. Я кивнул водителю.

— Привет, Майк. Что стряслось?

Я поднял Масляную голову на ноги.

— Этот путник решил со мной поиграть. — Я протянул короткоствольный пистолет 32-го калибра. — Не думаю, что у него есть разрешение на оружие. Пусть отдохнет до утра.

Я проснулся ранним утром, принял душ, чтобы согнать сон, и побрился.

Чувствовал я себя все равно неважно, глаза покраснели и опухли. Но большая тарелка копченой свиной грудинки придала мне сил, чтобы одеться и подумать о том, что день не грех начать с более пристойной пищи.

Изумительный кусок мяса сочился и шипел в жаровне бара Джимми, будто специально поджидая меня. К счастью, я явился вовремя, и он очутился у меня на столе, прежде чем успел пережариться.

— Весь день вчера звонила дама из вашей конторы, — проинформировал Джимми.

— Интересовалась, где вы. Наверное, черт знает что думала.

— Чепуха. Она всегда что-нибудь думает. — Я прикончил десерт и расплатился. — Если позвонит снова, скажи, что я уже еду, ладно?

— Конечно, мистер Хаммер, с радостью.