«Нарвется кто-нибудь, угу, держи карман шире, — пробурчал леший. — Этот аспид твой, чтоб его… хотя ладно, пусть здоровый будет, третью стену вокруг государства возводит, цельное царство зоной сказочно-заповедною объявил. К нам теперь не то что чародей, к нам теперь зверь не проскочит, комар не пролетит – подстрелят на подлете».

«Лешинька, ну не могу же я ему сказать, что знаю все, — взбегая по ступеням ответила другу верному».

«Можешь, но не станешь, — подметил леший. — Одно хоть радует, теперь когда известно ему, что сын твой должен стать архимагом, своей жизнью рисковать перестанет».

И тут остановилась я как вкопанная, прямо на пороге дома.

«Лешинька, — и сердце мое екнуло, — а он что, рисковал?»

И в ответ… тишина. Тишина такая! Лес шумит, пир тоже шумит, но не громко — дети тут все-таки, Агнехранушка мой ест быстро и зло, а леший… молчит он.

«Не молчи только… — взмолилась я».

И услышала вздох такой, от которого шум по ветвям деревьев прошелся, птиц потревожил.

«Да любит он тебя, Веся, больше жизни любит, больше мира, больше света белого. Маги так любить не должны, их иному учат, они на себе замкнуты, а он на тебе. Ты ему всего дороже. Так что рискует, почти каждый день. И бьется он яростнее всех, потому что ему есть за что сражаться».

Совсем сердце екнуло.

«Так же нельзя, лешенька, так же совсем нельзя…» — прошептала мысленно.

«Нельзя, — согласился леший, — от того и посоветовал, не томить мужика и сказать ему все как есть. Иди малого корми, голодный же».

Я в светлицу вошла, с сыном у окна устроилась, и пока ел малыш, да потом пока укачивала, все в окно поглядывала. На того, кто охранял молча и ответственно. На того, кто берег изо всех сил. На того, кто любил и кого так сильно полюбила я. На счастье свое любимое.

Именно в этот миг я и прокляла от всего сердца, от всей души!

Вот всех, кто на жизнь его покушался, всех кто убить его пытался, всех кто убить попытается!

Слово, особенно слово ведьмы, оно завсегда силу имеет! Вот и прокляла я их всех, чтобы не было им ни сна ни покою, чтобы ни сил, ни желания отнять у меня любимого им не осталось! Так прокляла, как никогда еще не проклинала.

И все бы ничего, да только не попировал толком Агнехран, вызвали его срочно.

И вернулся мой маг под самое утро, на детей спящих полюбовался, на меня учебник читающую поглядел, да и сообщил:

— Жизнь моя, счастье мое, свет мой, а ты не знаешь, с чего бы это все государства, войной на нашу империю идти планирующих, вдруг эпидемия чесоточная накрыла?

Удивилась я, конечно, да и спросила:

— Агнехранушка, любимый, а с чего это все государства враждебные тебя так хорошо знают-то, чтобы захотеть убить?

Остолбенел маг, постоял, на меня посмотрел, да и ответил голосом осипшим:

— Так я сераскер императора.