Видимо, противник был недалече: новоявленный поляк-фаустник лихорадочно завозился со своим оружием, «охотник» встал на колено, приложился… В треске пулеметно-ружейного огня выделился хлопок дробовика. Тьфу, что он делает?! Дуплетом, как по зайцам. Сейчас ведь ответят…

Поляки, видимо, тоже догадались, что «ответят». Метнулись назад вдоль дома, но не успели: вспух угол, разнесенный снарядом, широко разлетелась шрапнель каменных осколков. По переводческой каске застучало – оказалось, успел залечь догадливый товарищ Земляков и даже откатился за прикрытие ступеней входа в подъезд.

Кашляя, Женька обернулся – Грабчак тоже лежал, судя по всему, не зацепило. Ну, в его символическую тень попасть затруднительно, разве что в шинель…

Рассеялся серо-рыжий дым: лежал неподвижно «охотник», валялась на середине мостовой саморазобравшаяся на две части двустволка. Молодой фаустник стоял на четвереньках, мотал головой – конфедератка исчезла, с лица кровь капает, винтовку на грудь перебросило, вверх прикладом задрало…

Раненого поляка отволокли под стену, он что-то бормотал, распоротую щеку зажимал.

Женька сунул перевязочный пакет:

– Граб, замотай его.

– Сам справитися, – сипел подопечный, снимая с раненого покоцанную трехлинейку…

Младший лейтенант Земляков сплюнул скрипящей на зубах пылью. Нет, кругом бардак и ахинея, работать невозможно. Поляки, безалаберные, тактически архаичные, позиция ни к черту. В дом бы сунуться, через окно уличную обстановку оценить… Женька подергал крупную ручку подъезда, ударил плечом: фиг там, намертво заперто, хоть гранатой подрывай этот дубовый антиквариат.

Грабчак поглядывал на опытного офицера, пихал в карман шинели горсточку винтовочных патронов. Обобранный поляк не возражал – худо ему было.

Наконец ожил пулемет в доме через проулок. Лупил эскаэм короткими очередями. Ему живо ответили из орудия – дом вздрогнул, поднялась пыль, но, видимо, немецкий танк был слишком близко, орудию не хватало угла возвышения – явно ниже цели снаряд влепил. Пулемет продолжил свой экономный стрекот. Ему отвечали с улицы из автоматов, там урчало, лязгало и вроде как надвигалось…

Противника Женька по-прежнему не видел, и это здорово раздражало.

Ставя на боевой взвод ударник фаустпатрона, напомнил:

– Ты за спиной не маячь.

Грабчак кивнул – стоял почти по уставу, винтовка у левой ноги, правда, двумя руками стрелок об оружие опирается. Ну да, тяжеловата ему трехлинейка.

– …Товсь! – донеслось откуда-то сверху, должно быть, с крыши облюбованного эскаэмом дома.

Малость полегчало Землякову. Все ж очень утешительно, когда опытные товарищи о тебе не забывают, следят углом глаза.