– Тормози! – предостерегла Катька.

Женька прижал «виллис» к стене, экипаж высадился. На соседней улице, за переулком и высоким трехэтажным домом палили вовсю.

– Анджей и Грабчак – у машины, – скомандовала Катрин.

Юный поляк, отравленный анархизмом партизанского подполья, энергично выразил свое несогласие и дернул по тротуару. Мезина настигла и остановила, мальчишка продолжал возражать.

– Малокультурный пример подаете, – намекнул Женька, втискиваясь в матерную дискуссию.

– Оружие, ирод, проверь, – рявкнула на мальчишку старший сержант. – Потом башку под пулю пидставишь.

– Переулок держите, фланкируйте. К танкам не лезть!

Анджей метнулся следом за боевой группой. Женька в сердцах сплюнул – носишь на погонах практически настоящую офицерскую звезду, а тебя ни один черт ни в грош не ставит.

– Так, Грабчак, остаешься у транспорта. За тылом приглядывать кому-то нужно. – Женька вынул не очень нужный пистолет, протянул болезному. – Справишься?

Живой скелет взял «Лахти», но смотрел отсутствующе. Женьке захотелось вытереть свою ладонь – господи, будто мертвец коснулся – не пальцы, одни костяшки.

Двое поляков топтались у подводы, один с охотничьей двустволкой, второй неуверенно примерялся к фаустпатрону.

Земляков ужаснулся:

Молодой поляк в съезжающей на нос, видимо, отцовской конфедератке возражал, не очень понятно, но запальчиво. Тьфу, как же ему объяснить, что самоубьется. Или в лучшем случае дупу себе поджарит.

Тихо и сипло заговорил Грабчак. Смесь разноязычных слов, вполне гармоничная, если не вдумываться в нелепость сочетаний. Коснулся острым пальцем предохранителя ударного механизма.

Советскому офицеру наконец доверили один из двух фаустпатронов.

Видимо, оттого что поляк-«охотник» заумное фашистское динамо-реактивное оружие не очень-то жаждал применять.

– Выдвигаемся к, тьфу, как это… к рогу, если панцер прорвется, бити в гусеницу или гузу, – Женька помогал себе жестикуляцией, хотя переводчик-доходяга сипел вполне исправно. Дожил Земляков, дипломированного толмача на международно-галицийский переводят самопально…

Порысили к углу, сзади донеслось странное шлепанье. Женька оглянулся – Грабчак норовил бежать со всеми, опорками чудовищными шаркал.

– Останься, нельзя же без тыла, – взмолился младший лейтенант Земляков.

– Ни, мне хочь одного потребно, – человек-скелет пытался крепче сжать пистолет.

Женька понял, что просто не может смотреть в глаза умирающему. Жуть какая-то: шинель нараспашку, под ней солдатские галифе чересчур короткие с болтающимися завязками, нижняя рубаха, шея торчит, как у курицы обглоданной. И эти чуни…

– За мной держись, товарищ Грабчак…

Пока проясняли порядок боевого построения, поляки рванули к углу и довольно опрометчиво высунулись.