— Я научу эти губы целовать и доставлять мне удовольствие, — вкрадчиво шепчет он и ведет пальцами ниже, поглаживая шею, ключицы, подбираясь к груди. — Я научу это тело отзываться и отдаваться мне, малыш. И тебе понравится. Ты будешь скучать и просить большего. Не сейчас, не сегодня, потом, когда твое тело привыкнет и подстроится под меня, — голос у него становится тягучим и вибрирующим. А мое тело бьется в истерике.

Боже, почему он медлит?

Зачем эти слова и обещания?

Пусть все сделает быстро.

Эмин хватает меня за талию, сжимает и резко переворачивает на живот.

Дергает на себя бедра, разводит ноги, открывая перед собой. Стискиваю простыни в ожидании боли. Хочется закричать, потому что этого не случается. Он не берет меня, оттягивая момент. Его большие ладони поглаживают мою спину, поясницу, бедра. Медленно, нежно, аккуратно.

— Такая красивая девочка, — шепчут его губы, обжигая ухо. Эмин так близко, что я чувствую жар от его тела. — Такая нежная белая кожа.

Утыкаюсь лицом в подушку, сильнее стискивая простыни. Мое тело натянуто, как струна. Каждую секунду я жду боли. Тело пульсирует, становясь очень чувствительным, реагируя на каждое его касание, на вдох, голос.

Но мне не позволяют окунуться в темноту. Эмин обхватывает меня под грудью и тянет на себя, вынуждая встать на коленки и вжаться спиной в его грудь.

— Нет, ты не будешь от меня прятаться. Ты будешь мне отдаваться с открытыми глазами, — шепчет мне на ухо, зарывается в мои волосы, сжимая их на затылке. Окидывает мою голову, открывая шею, для своих жадных губ. Целует, всасывая кожу, водит губами, глубоко вдыхает мой запах. И, несмотря на то, что я скована и не могу расслабиться, ловлю себя на мысли, что никто и никогда не был со мной настолько близок и так не прикасался.

Дело даже не в том, что мы голые в кровати, дело в энергетике, исходящей от Эмина. Он словно сосредоточен только на мне, голодный по мне. Жадный. И это открытие для меня. Мурашки по коже несут за собой войну жара.

Сжимает грудь, лаская ладонями соски, и меня начинает накрывать первыми волнами возбуждения. Это так унизительно, но тело, и правда, сдаётся. Закрываю глаза, откидывая голову, вновь погружая себя в темноту. Пусть делает все, что хочет.

И он делает, вынуждает меня раздвинуть ноги шире, накрывая лоно, дёргает на себя ближе, заставляя сесть на него и упереться бедрами в твердый член.

— Такая мокрая, — усмехается мне в ухо, раскрывая складочки, скользя глубже, вынуждая сжиматься. Но это бесполезно, он пресекает любое мое сопротивление. Да, я мокрая, низ живота тянет, тело содрогается уже не от страха, а от его умелых ласк. Массирует клитор, и я начинаю плыть. Мне уже не страшно, не стыдно, я растворяюсь в ощущениях, в его голосе, запахе.