Или все куда проще, и круг я уже замкнул, явившись в Гатчину к священному валуну и вновь окропив его кровью, уже не случайно, а целенаправленно? И, снова встав в ряды РККА, я еще раз круг замкнул? Вроде как так получается, но вот прав ли я, совсем непонятно. И есть еще одна маленькая гадость.

Я ведь себя считаю христианином, хоть и не сильно ревностным, а тут окропил кровью некий языческий символ. Если в прошлый раз все случилось без всякой задней мысли, то сейчас-то уже четко и без экивоков. И чье было это послание в ночи, которому я последовал? Вот тут-то и начинаются размышления, которые приводят к сомнениям, чем именно я занят.

А нет ли здесь какого-то наваждения, которому я поддался? Не знаю. При случае зайду в какой-нибудь храм и задам вопрос. Пока же меня поддерживает то, что пошел я не ради своего брюха или гордости, а ради Наташи. Ну и надеюсь, что здесь от меня тоже будет какой-то толк.

Вот так я посидел, горестно поразмышлял о житье-бытье своем и о том, что меня ожидает, а потом стал искать какое-нибудь занятие, поскольку спать все равно не хочется, а до рассвета еще долго. В углу валялась какая-то книга, ставшая жертвой курильщиков, выдравших половину ее листов.

Попытался почитать. Увы, читать ее оказалось невозможно: рассказывалось там об устройстве паровозных машин, да еще и дореволюционным шрифтом. Я еще не так оголодал по печатному слову, чтобы этим вот наслаждаться при плохом освещении.

Сел снова в палисаднике и стал размышлять, как мне дальше быть. Остатки ополченцев явно расформируют и всех передадут в Красную Армию. Не сейчас, так через месяц. Вот отправят меня в пехоту, если не буду рассказывать про свои глаза.

А куда мне там податься? Мне уже пришлось быть и стрелком, и вторым номером на «максиме», а сейчас вот и артиллеристом. Куда и кем теперь?

В артиллерию, рассказывая, что я там пару часов ящичным побыл, это только смешить знающий народ. Квалификация у меня там такая же, как и у любого другого, кого на мое место взяли да поставили. Вторым номером снова можно, хотя не мешало бы освежить в памяти все эти задержки, да и устройство самого пулемета. Здесь я, в отличие от ящичного, имею фору перед таким же взятым из ополчения, но «максим» видевшим только в кино.

Тут есть другая засада: в УРе мы особенно далеко пулемет от дота не таскали, а в пехоте куда нужно, туда и поволочешь, хоть один километр, хоть полсотни. И проблема добычи воды для охлаждения пулемета сваливается тоже на меня. Хотя чего я беспокоюсь? В той же одиннадцатой дивизии был я вторым номером, и ничего. Правда, станок у нас там был полегче. Или попроситься в саперы, как мне когда-то хотелось? В общем, размышлял я, размышлял, да так и не решил для себя, чего бы хотел.