Ну, лейтенант и ответил: «Твоя инициатива – ты и тащи!»

Волок дополнительный груз (а он гнул в дугу) и размышлял, что лучше: вот я проявил инициативу и таскаю теперь пулемет зазря, ибо он не понадобился, или, если я оказался пророком, но мне не поверили, пулемет не взяли, и оттого в бою кто-то погиб? Оказаться пророком – это приятно, но все же лучше, чтобы никто не погиб. Но мучился я всего часа два: лейтенант в воспитательных целях мне груз подвесил, а потом дал команду, чтобы меня меняли на переноске МГ. Это я оценил, но смысл демонстрации, что инициатива наказуема ее исполнением, так и остался непонятен.

Начальство – оно такое, все свои резоны не раскрывает. А я в военном училище не учился, потому не знаю, может, так и принято будущих офицеров учить.

Наташа мне рассказывала, что медсестры тоже многому учатся, в том числе и вне учебного плана. Например, тому, что надо как-то больных воспламенить, чтобы они не только клизмы принимали и оттого выздоравливали, но и сломавшийся патрон починили или, там, тяжелый шкаф передвинули. Наташе в той частной клинике чуть попроще, там есть специальный человек для этого, хотя этот тип в выходные не работает, приходится вызывать из дому.

А на старых местах работы так и было – или сама шкаф подвинешь, или найдешь добровольца-помощника…

Вот такой курс подготовки проходить приходилось. Пока про него расскажешь, аж язык устает. А это все делать – мама родная! Пока научишься, пока понимать начнешь, пока руки сами все будут делать… Но на дворе не сорок первый год, поэтому учили долго и тщательно. И в летнее наступление пошли не неучами. И не зря учились: рухнули немецкие укрепления, а за ними и вся группа армий ухнула в несколько котлов.

К тем, что близ Бобруйска, пришлось приложить руку. Вообще какой-то удивительный пируэт судьбы: из защитника укреплений стал их уничтожителем. И, что еще интереснее, уничтожитель из меня получился лучше, чем защитник. Правда, этому меня дольше и лучше учили, но факт налицо. И служба в штурмовой Рогачевской бригаде мне понравилась, хотя, на мой взгляд, многовато было нештурмовой работы – мостов, уничтожения минных полей в тылу, дорожной службы, постройки бань. Но тут, скорее всего, выходило так, что все это мешает, и делать эти работы надо, а остальные саперные части в разгоне, ибо работы им было выше крыши. Ну, начальство глянет: а рядом наш штурмовой инженерно-саперный батальон обретается. Ага! Саперы! Вот их и бросают на неотложное дело. Штурмовать нечего? Тогда чистим станцию от следов боев и минирования.

С осени, когда бои на фронте затихли, нам еще долго не было покоя. Совершенствование обороны, работа на дорогах и прочее. Я раньше говорил, что пехотинцу работы всегда хватает. Саперу вообще покой только снится как нечто недостижимое и нереальное.